Шрифт:
Это, монахи, священная истина о пути к прекращению страдания, священный восьмеричный путь: правая вера и правое решение, правое слово и правое дело, правая жизнь, правое стремление, правая мысль, правое самопогружение. Вот священная истина о страдании, так, монахи, открылись у меня глаза, открылось познание, понятие, знание. Эту священную истину о страдании я понял.
И пока я, монахи, не обладал во всей полноте истинным познанием и понятием о четырех священных истинах, еще не достиг высочайших свойств Будды вместе с мирами богов, с миром Мары и Брамы, вместе с аскетами и браманами, богами и людьми. И я узнал и увидел следующее: прочно искупление моего духа. Это мое последнее рождение, отныне нет для меня новых рождений.
Так говорил Возвышенный, и радостно приветствовали пять монахов речь Возвышенного.
Когда Будда окончил свою речь, пошла во все миры богов весть, что в Бенаресе святой привел в движение колесо учения. Пять монахов и первый из них Конданна, который с тех пор приобрел имя Конданна Познающий, просили Будду посвятить их в последователи, и он сделал это словами: „Приступите сюда, монахи; возвещено учение. Шествуйте в святости, дабы дать конец всякому страданию“.
Так зародилась община учеников Будды: пять монахов стали ее первыми членами. Новая речь Будды о непостоянстве и бессмысленности помогла пяти ученикам достигнуть состояния безгрешной святости…» [4]
4
Г. Ольденберг. «Будда. Его жизнь, учение и община».
Друкчен прочел свиток еще раз, и уныние охватило его.
— Мне никогда не достигнуть святости, — грустно сказал он. — И не выпасть из круга сансары. Я слишком люблю наслаждаться жизнью! Прах побери, да ведь время уже позднее!
И впрямь за окнами смеркалось. Друкчен почувствовал усталость и направился из библиотеки в спальню.
В спальне он, не раздеваясь, повалился на роскошную кровать.
— Ах, — сказал он, — чего-то не хватает! Впрочем, и так понятно чего: приятной милашки. Она бы и раздела меня, и помогла прогнать усталость. Видно, с этим в Шамбале туго.
Друкчен поворчал еще себе под нос и вскоре захрапел.
И приснился ему сон о том, что он идет по вечноцветущему саду императрицы Ен. Кругом великолепные деревья и цветы, голову пьянит их красота и аромат. И тут из-за одного дерева выступает красавица в легких прозрачных одеждах и начинает манить к себе Друкчена.
— Позволь мне порадовать тебя, — говорит она и приникает устами к его устам.
— А как же истины о страдании и бренности всякого наслаждения? — бормочет Друкчен.
— Ты что, монах? — хохочет девица, а грудь у нее от хохота так и колышется.
— Нет, я не монах.
— Тогда идем скорей со мной. Знаешь ли, кто я? Я сама дакини, и уж если приглашаю, не теряйся.
— Дакини?
— А тебя это смущает?
Под легкий смех красавицы они идут на поляну, полную пышных трав. И вот уже Друкчен видит, как они неистово занимаются любовью, и нет ничего прекраснее, и все благородные истины вылетают у него из головы…
— Чш-ш… Не топай так. У нас, кажется, появился гость.
Друкчен, хоть и опьяненный видением, проснулся от этого шепота моментально.
Шепот шел снизу, из кухни. Друкчена прошиб холодный пот.
Кто проник в его дом? Ведь он собственноручно запер дверь!
Меж тем разговор на кухне продолжался:
— Ты заметил? На доме пайцза новая, говорящая о том, что он занят. В большой комнате короба с вещами, на столе — остатки ужина. Здесь кто-то есть!
— Что ж, ему повезло, сегодня последний день его жизни.
— Дурак! Тебе бы только пришить кого-нибудь! Пень неотесанный! Ты представляешь, что начнется, если в Чакравартине найдут труп!
— А мы его закопаем!
— Где, идиот?! — Повсюду плитка и камень, здесь же не роют могил, потому что здешние жители живут вечно!
— Тогда что же делать?
— Поднимемся в спальню, наверняка он там, и предложим ему вступить с нами в долю. Откажется — изобьем до полусмерти, прихватим вещички и деру!
— Толково.
— Еще бы. Недаром у меня голова круглая, а у тебя сплюснутая, как инжир!
Друкчен вскочил с кровати и заметался по темной комнате в поисках хоть какого-нибудь оружия. Из оружия нашлась только ночная ваза. Он схватил ее и встал в боевую позу.
Медленно отворилась дверь. И на пороге Друкчен увидал одного… нет, троих… нет, пятерых здоровенных мужиков!
— Не подходите близко! — сказал он дрожащим голосом. — Кто вы такие?!
Один из вошедших зажег потайной фонарь.
— Гляди-ка! — сказал он одобрительно. — А он храбрец, вооружился ночным горшком!
— Все равно, прежде чем ты меня прикончишь, я натяну его тебе на голову, — пообещал Друкчен.
— Будет тебе, добрый человек. Убери ты эту пакость. Мы с миром пришли.