– Вычислил, да? – спросил он беззлобно.

– Я не вычислял тебя. Потому что с самого начала знал, что тебя заслали.

– Знал? – удивился Корнеев.

Еще бы не удивляться: знал – и тем не менее оставил в живых.

– Знал, конечно. Это Молотов придумал – подержать тебя под присмотром, но на безопасном расстоянии. Чтоб не мешал.

Так и было, понял Корнеев. Он и сам что-то подобное подозревал.

– Так ты чей?

– Ничей! – огрызнулся Корнеев.

– Ты зря грубишь.

– А ты зря вежливость проявляешь.

– Это ненадолго, – пообещал Захаров. – Вот только насчет кое-чего ты меня просветишь, и мы расстанемся.

– Нам в разные стороны, да?

– Да. Мне в Москву, тебе на тот свет.

Корнеев, все еще стоявший на коленях, сел на пол. При этом Захаров предусмотрительно переместил руку с пистолетом.

– Унизительно стоять на коленях, – пояснил Корнеев. – Я так не привык.

– Это ты у нас мало поработал. Я бы тебя научил.

– Ты грозный, – поддакнул с усмешкой Корнеев.

Захаров пропустил шпильку мимо ушей.

– Мне нужно знать, – сказал он, – кто нами так плотно занялся.

– Очень плотно? – уточнил Корнеев.

– Излишне плотно. Одного за другим наших мочат, не успеваем хоронить.

– Кремация, – подсказал Корнеев. – Дешевле и хлопот меньше.

– У тебя веселое настроение, – определил Захаров.

– По-твоему, у меня есть повод печалиться?

И опять Захаров сделал вид, будто не заметил иронии.

– Так я повторю вопрос, – сказал он.

– Не надо, я помню.

– Тогда отвечай.

– Не могу.

– Почему?

– Я же говорил тебе – подписка о неразглашении. Я не шутил, Паша. Ничего не могу тебе сказать. Страшный секрет. Единственное, что могу сообщить, – вас раздавят. Ты просто не представляешь себе, кто вами занимается.

По лицу Захарова пробежала тень. Он и сам, похоже, знал, что их раздавят.

– Ты не за тех взялся играть, Паш. С заведомыми неудачниками лучше не связываться. На кого ты поставил? На Молотова? Он идиот. Ты это понимаешь? Он же тяп-ляп все делает. Его завалят, и очень скоро, ты уж мне поверь.

– О нем не пекись, – посоветовал Захаров. – У тебя сейчас свои проблемы.

Корнеев покачал головой.

– Ты что, убить меня собрался? – спросил он таким тоном, будто не верил в правдоподобность собственного предположения. – И рука при этом не дрогнет?

Вместо ответа Захаров поднял руку с пистолетом. Зрачок ствола смотрел Корнееву прямо в глаза. Жуткое и невыносимое зрелище. Корнеев опустил голову. И увидел, что у Захарова четыре ноги. Две передние обуты в черные лакированные туфли, а две задние – тоже в туфли, но коричневой кожи. Корнеев этому обстоятельству немало удивился, и целая секунда прошла, прежде чем он понял, что у Захарова не четыре ноги, просто позади него кто-то стоит. Неслышно подошел и встал за спиной.

– Оружие брось, – негромко произнес напряженный мужской голос.

Захарову очень не хотелось этого делать, но он почему-то подчинился и положил оружие перед собой на пол. И когда он наклонился, Корнеев увидел стоящего за ним человека – Тихомиров. Боря, бледный как полотно, стволом своего пистолета упирался Захарову в спину. Вот почему тот оказался таким покладистым.

Корнеев потянулся вперед и взял захаровский пистолет в руку.

– Это правда? – спросил Тихомиров.

Вопрос был обращен к Захарову, но тот, поскольку стоял к Боре спиной, этого не понял и никак не прореагировал.

– Про мою жену – правда? – повторил вопрос Тихомиров, возвышая голос.

Захаров дрогнул и чуть повернул голову.

– Это ты, Боря?! – изумился он.

Наверное, думал, что Корнеева здесь прикрывали свои и они-то его и спасли, а оказалось, что пистолетом в спину тычет его же, Захарова, подчиненный. Захарову наверняка представлялось, что все сейчас изменится, но Тихомиров вмиг его образумил, истерично прокричав:

– Убили жену мою?! Отвечай, гад! Убью!