– Без него спокойнее, – изобразил осторожность Корнеев.

– Самая спокойная работа у дворников, – съязвил Молотов. – Маши метлой да время от времени стучи участковому на жильцов – вот и все заботы.

Корнеев демонстративно насупился. Показывал, что оскорблен. Но на Молотова это не произвело ни малейшего впечатления.

– Ты не пыжься, – посоветовал он и отпил коньяка. – Я этого не люблю.

Помолчали. Светильник под потолком разливал по комнате неживой белесый свет.

– Захаров тебе не верил, – внезапно произнес Молотов.

И снова метнул на Корнеева испытующий взгляд, как в тот раз, когда спрашивал, приходилось ли прежде людей убивать.

– Не то обидно, что он мне не верил. А то, что и умер, не веря! – Корнеев прибавил печали в голосе. – А ведь мы друзьями были.

– Сейчас дружба недорого стоит.

Молотов долил спиртного в стаканы.

– Ты никому не говорил о случившемся?

– О чем? – уточнил Корнеев.

– О смерти Захарова и Тихомирова.

– Нет. Жена Захарова… – Корнеев запнулся. – Бывшая жена Захарова, – поправился после секундной заминки, – она живет сейчас у нас.

У Молотова брови поползли вверх. Корнеев сделал вид, что этого не заметил. Продолжал как ни в чем не бывало:

– Что-то неладно у них было в семье в последнее время, как мне кажется. Тамара переселилась к нам. Я вчера пришел домой и чувствую – не могу сказать ей правду. И в конце концов солгал.

– Неужели ничего не сказал?

– Почему же? Сказал, что Пашу отправили с каким-то заданием, в Москве его нет.

– Поверила?

– Думаю, да.

– Конспиратор, – хмыкнул Молотов.

Но по нему было видно – одобряет. Он и не стал этого скрывать.

– Хорошо, что так ей объяснил. Никому не говори про то дело. И сам забудь.

Значит, все обстряпали без огласки. Надо будет попросить Христича – пусть раздобудет милицейские сводки. Вряд ли там обнаружится какая-либо информация о двух трупах из элитного подмосковного поселка.

– Я почему-то уверен, что мы с тобой сработаемся, – сказал Молотов.

– Почему бы и нет, – согласился Корнеев.

По лицу Молотова будто пробежала тень неудовольствия.

– А уверен я потому, что разбираюсь в людях, – сказал он так, будто и не слышал корнеевской реплики. – И знаю, кто за страх будет работать, а кто за совесть.

Неожиданно встал и двинулся к двери. Корнеев поспешно опустил руку в карман, где лежал спичечный коробок. Молотов вышел, оставив дверь открытой. Но Корнеев ничего не успел сделать.

– Иди сюда! – Голос из соседней комнаты.

Корнееву пришлось выйти туда.

Молотов включил видеомагнитофон. На экране телевизора Корнеев увидел себя. Он стоял с пистолетом и старательно целился в голову сидящего у стены парня. Та самая видеозапись, из подвала.

– Смотри, смотри! – сказал Молотов с азартом человека, уже не раз видевшего этот сюжет.

Корнееву дают другой пистолет. Он, ничего не подозревая, нажимает на спуск. Убитый им человек опрокидывается навзничь.

– Вот! – сказал Молотов.

На его лице было написано нечто похожее на упоение.

– Вы думаете меня этим запугать? – зло поинтересовался Корнеев.

Его бешенство выглядело очень естественно. У Молотова поубавилось восторга.

– Ну что ты, – сказал он. – Я и в мыслях такого не держал.

Нажал кнопку, экран телевизора погас. И в этот момент зазвонил телефон – один из нескольких, стоявших на столе у Молотова. Он снял трубку: «Алло?» – и показал рукой Корнееву, чтобы тот ушел в «комнату отдыха».

Корнеев не стал прикрывать за собой дверь, метнулся к телефонному аппарату, на ходу доставая из кармана спичечный коробок. Нашел нужную спичку, чиркнул ею по шероховатой поверхности коробка, спичка вспыхнула сизым едким дымком и тут же погасла. Молотов в соседней комнате что-то бубнил. Корнеев торопливо нанес яд на трубку телефона. На трубке остались грязно-бурые следы, но они буквально на глазах бледнели и через минуту, как и предупреждали Корнеева, исчезли совсем. Молотов все не появлялся. Корнеев откинулся на спинку дивана и вытер повлажневшие ладони носовым платком. Пахло горелым, но с этим ничего нельзя было поделать. Корнеев достал из пачки сигарету, положил перед собой на стол. После этого еще несколько минут провел в одиночестве, разглядывая телефонный аппарат с выражением настороженности и почти суеверного ужаса.