— Артур!

— Скажи ей, Мэри, что придется с этим смириться, — сказал король, выходя из комнаты.

— Ох, конечно, только пожелай мне удачи, — пробормотала Мэри.

— Мэри!

— Смирись. Король так приказал.

И снова большой холл выглядел ошеломляюще. В гигантском очаге пылал огонь, вокруг красовалось множество чудесных цветов, воздух насыщали прекрасные ароматы, и не пахло ни свиньями, ни курами, ни собаками.

— Эштон готов? — шепотом спросила Изабель у Гиневры.

— Готов, как бывает готов любой мужчина, и точно так же напуган до полусмерти.

— А Дженни?

— Она ничего не знает. Но мы с ней долго разговаривали сегодня. Я убедила ее, что она никогда не потеряет свое место, что бы ни случилось.

— А она его любит?

— А ты любишь Артура?

Изабель уставилась на королеву во все глаза.

— Ладно, это неправильный вопрос. Задам другой, попроще. Люблю ли я Ланселота?

— Искренне надеюсь, что любишь. Он-то очень любит тебя, Гвен.

— И я его люблю. Я думаю о нем целыми днями и даже ночами — если не сплю.

— Отлично. Он замечательный человек. И вы с ним созданы друг для друга.

— Согласна. А теперь вернемся к тебе и Артуру.

— Ты сейчас говоришь как шут Эстер.

Гиневра рассмеялась, выпила немного вина.

— Ну, эта его шутка: «Возьми себе мою жену, умоляю» довольно старая, тебе не кажется?

— Ты даже не представляешь, насколько старая. Я серьезно. Ты даже не представляешь.

— Так вернемся к тебе и Артуру.

— А что, если мы не станем возвращаться к Артуру и ко мне?

— Изабель, ты просишь, чтобы я была с тобой честна. И я в ответ прошу того же — будь честной! Меня очень заботит Артур. Я понимаю, что глубоко ранила его. И мне бы не хотелось, чтобы другая женщина нанесла ему такие же раны.

— Мой самый честный ответ будет таким: я не умею предсказывать будущее, Гиневра.

— Но он любит тебя, Изабель. Всем сердцем. Он мне признался в этом.

— Отлично. И я люблю его. Я и не думала прежде, что можно любить так сильно. Я бы сквозь огонь прошла ради этого человека. Годится? Это достаточно честно для тебя?

Последовала сцена, достойная самого плохого сериала. Музыка умолкла, стихли разговоры в большом холле. Все замерли. И только чересчур громкий голос Изабель прозвучал под каменными сводами замка.

Она огляделась — но четко увидела только лицо короля Артура. Он усмехался.

— Вот так, — сказала она, обращаясь ко всем и ни к кому, — и заканчивается пьеса, которую мы поставили в Дюмонте.

Никто не шелохнулся.

— Так, понятно, у этой пьесы — хороший конец, — заговорил король, — И нечего таращить глаза. Эй, музыканты… прошу вас! И куда подевался Эстер?

— Спасибо, что выручил меня, милый, — пробормотала Изабель, когда Артур подал ей новый кубок с вином.

— Вообще-то я был поражен. Я и не представлял, что вы в Дюмонте ставите пьесы.

— Да, ставим.

— И мне не кажется, что у нее безвкусный конец, как ты говорила. Больше похоже на любовную историю.

— Может быть.

— О женщине, которая открыто признается в любви к мужчине.

— Может быть.

— О женщине, которая могла бы ради своего любимого пройти сквозь огонь.

— Ну, суть ты уловил. И что скажешь?

— Я тоже прошел бы сквозь огонь ради любимой.

— И кем бы она могла быть?

— Попробуй угадать. Я даю две попытки, но лучше тебе не использовать вторую.

Раздражение Изабель мигом растаяло.

— Мне так жаль, Артур, — сказала она, — Я и не думала, что эти слова услышит кто-нибудь кроме Гиневры.

— Я знаю. А ты хоть понимаешь, как я горд и счастлив, что все гости тебя услышали?

— Но как же так, почему? Я ведь подвергла опасности вас обоих, тебя и Гвен.

— Нет, мы скоро станем свободными.

— Ты чокнулся?

— Надеюсь, что чокаться мне придется только кубком. Я бы прямо сейчас расцеловал тебя как сумасшедший, но я дал тебе недавно кое-какое обещание и должен его сдержать.

И он так и сделал. Артур вспрыгнул на большой стол, причем ему не понадобились для этого ни стулья, ни скамьи.