За это время она научилась не только до блеска надраивать полы и посыпать хлоркой больничные уборные, она наблюдала и училась тому, что обязательно пригодилось бы ей в будущем. Уколы, клизмы, компрессы – эти стандартные сестринские манипуляции Алена освоила еще в первый год. А на второй заведующий кардиохирургическим отделением Антон Карпович позволил ей войти в святая святых – операционную, не до операции и не после, а во время. Алена на всю оставшуюся жизнь запомнила, что чувствовала, наблюдая, как большие руки Антона Карповича изящно и вроде бы играючи спасают еще одну жизнь, как пропитывается потом и темнеет зеленая хирургическая шапочка, а на прозрачных стеклах очков оседает конденсат, как операционная медсестра Танечка поглядывает на шефа поверх марлевой повязки, стараясь почувствовать и предугадать каждый жест еще до того, как он скажет веселым прокуренным голосом: «Танюша, не лови ворон. Где зажим?» В ту самую минуту, когда Антон Карпович прижег последний сосуд, наложил последний шов и все с тем же весельем в голосе спросил: «Ну что, Аленка, не передумала еще становиться Айболитом?» – она окончательно поняла, что сделала правильный выбор. Заведующий не стал дожидаться, что ответит ему рвущаяся во врачи санитарка Алена Прицепина, махнул рукой и, насвистывая что-то веселое, пошел размываться [7] . А она еще долго стояла в полной неподвижности, боясь спугнуть то хрупкое и радостное чувство, которое только что родилось в груди, пока медсестра Танюшка не толкнула ее локтем в бок и не сказала строго:

– Прицепина, ну что стоишь? Иди уже, не путайся под ногами.

И она совсем не обиделась, потому что то хрупкое и радостное, что она в себе берегла, стало еще ярче.

А летом того же года Антон Карпович, который, казалось, и думать забыл об Алене, позвал ее к себе в кабинет и, угощая чаем с баранками, принялся расспрашивать о планах на будущее. У Алены на тот момент был только один план – поступление в мединститут.

– Значит, не передумала? – Заведующий одобрительно покачал головой. – А не боишься, что конкурс большой, что рвутся в медицину ребята, которым ты по всем параметрам неровня?

– Не боюсь. – Она не кривила душой и не кокетничала. Когда перед тобой одна-единственная главная цель, просто нельзя бояться.

Наверное, Антон Карпович что-то такое увидел в ее взгляде или понял про нее что-то особенное, потому что его прочерченное морщинами лицо вдруг расцветила озорная мальчишеская улыбка.

– Ты, Аленка, непременно поступишь. Я знаю, сам таким был.

– Спасибо, Антон Карпович! – Она тоже улыбнулась.

– А чтобы никто шустрый и хваткий тебя часом на вираже не обошел, я тебе организую целевое направление.

Это был даже не подарок, это был Дар. Целевое направление давали только самым-самым, как правило, именно шустрым и хватким, оно не было стопроцентной гарантией поступления, но увеличивало шансы в разы.

– Но смотри, Аленка, опозоришь меня на вступительных или будешь плохо учиться, я, знаешь, что с тобой сделаю?.. Моей власти хватит, чтобы тебя из медицинского поперли…

Она не подвела и не опозорила, вступительные сдала на пятерки и за все шесть лет учебы не дала своему благодетелю повода пожалеть о совершенном. Работу Алена тоже не бросила. Нужно было как-то выживать в большом городе. Деньги в больнице платили смешные, но Антон Карпович нет-нет да и подбрасывал своей протеже повышенные премиальные, да и дед Тарас, как мог, старался помочь внучке продержаться на плаву. Она всякий раз отказывалась от денег, а он повторял, что его пенсии на одного слишком много и отчего же не помочь внучке, пока есть силы и возможности? Дед Тарас был родным братом покойной Алениной бабушки, собственных внуков не имел и с младенчества относился к Алене, как любимой кровиночке.

Но Алена продолжала работать в больнице не только из финансовых соображений. Антон Карпович взялся учить ее медицинским премудростям. Сначала это были маленькие и в чем-то даже наивные премудрости, но после четвертого курса все изменилось. Во-первых, из санитарок Алену перевели в медсестры, а во-вторых, Антон Карпович стал брать ее с собой в операционную. Ради этой уникальной возможности учиться у одного из самых талантливых кардиохирургов страны Алена даже не уезжала на лето домой, выкроила лишь пару выходных, чтобы навестить деда Тараса, а дальше, кажется, и вовсе переселилась жить в больницу. То лето стало переломным в ее жизни. И не только из-за работы…

Он был неприметным. Таких в разудалой студенческой среде снисходительно называют ботанами. Аккуратный ежик волос, очки в тонкой оправе, смешные, по-юношески редкие усики, тонкая шея и отчаянный вызов в глазах. С этим вот отчаянным вызовом он и посмотрел на Алену, когда в институтской столовке она присела за его стол.

– Можно? – Она спросила скорее из вежливости. В переполненном зале свободное место оставалось только рядом с ним, а обедать стоя у нее не было никакого желания.

Сказать по правде, после бессонной ночи, проведенной в отделении, у Алены было только одно-единственное желание – отоспаться. Может, если повезет, на лекции…

– Да, конечно. – Парень смахнул со стола талмуд по топографической анатомии, освобождая место для Алениного подноса. – Присаживайся.

Они ели молча. Алена запивала пельмени компотом и из последних сил сдерживала зевоту, а парень вяло ковырялся в своей тарелке и лишь изредка поглядывал на соседку поверх очков. Алене казалось, что он хочет что-то у нее спросить, но не решается. Возможно, не будь она такой уставшей, то сама бы попробовала завести светский разговор, а так ограничилась лишь вежливой, ни к чему не обязывающей улыбкой.

На лекции они снова оказались рядом. Алена нарочно устроилась в последнем ряду за широкой спиной одногруппника Васи Самойлова, чтобы иметь возможность подремать, а ботану, наверное, просто не хватило места в первом, «ботаническом», ряду. Всю лекцию Алена благополучно проспала, а когда открыла глаза, первое, что увидела, – внимательный взгляд блекло-голубых глаз. Он сидел близко-близко, положив голову на скрещенные руки, и разглядывал Алену с тем самым вниманием, с которым еще совсем недавно штудировал картинки в атласе по топографической анатомии.