Они уже почти выбрались из толпы, когда Ася обернулась. Она просто хотела запомнить лица этих скотов, каждого по отдельности, чтобы потом непременно отомстить, но увидела другое… На земле, прямо посреди поселковой площади лежал дядька Федос. Хмурое его лицо было запрокинуто к небу, а на белой рубахе растекалось черное пятно.

– Расстреляли его, Асенька, – скороговоркой зашептала мама, – как пособника партизан. Господи, доченька, где ж ты была? Я же боялась, что эти ироды и тебя… Асенька, ты не плачь! Не плачь, золотко! Нехай лучше Захар тебя… с тебя не убудет, забудется все, быльем порастет… Нехай так, чем рядом с Федосом лечь. Живая зато, слава богу! – Мама причитала, захлебывалась словами и рыданиями, тащила Асю прочь от стремительно пустеющей площади…

Мысли были рваными и клочковатыми, они толклись в пустой Алениной голове, наползали одна на другую, перемешивались и не давали сосредоточиться. Отчего-то она твердо знала, что нужно сосредоточиться, что в нынешнем ее состоянии без этого никак, что если она не сделает самое последнее усилие, то навсегда останется в сером мире и потеряет себя окончательно…

Все началось с той самой злой тени, с ощущения чужих жестких пальцев на подбородке, с горечи во рту и желудочных спазмов. Когда злая тень отступила и серый мир почти полностью вступил в свои права, Алену вырвало. Ее рвало, наверное, вечность, она успела прожить целую серую жизнь, пока то, что было ее телом и принадлежало разноцветному миру, корчилось в судорогах. Может, это наказание за непослушание, за то, что она заглядывает в прорехи между мирами? Может, нельзя так делать, небезопасно?..

Когда все закончилось и в животе стало совсем пусто, Алена вдруг поняла, что ощущает себя не по частям, как раньше, а почти целиком, что собственные руки больше не кажутся ей чужими и страшными, а в серый мир прокрались краски…

Бороться за красочный мир было тяжело. У Алены не всегда получалось, но она очень старалась. Какой-то крошечной частью сознания она понимала, что серый мир питают не только ее страхи, но и те маленькие круглые штучки… таблетки, которые дают ей тени.

Иногда отказаться от таблеток не получалось: Алену заставляли, а сопротивляться не было сил. Но та тень, со знакомым и почти уже привычным запахом, не заставляла и никогда не проверяла, проглотила ли Алена таблетки, и она их выплевывала в раковину, а потом полоскала рот и умывалась ледяной водой, чтобы прогнать из головы злой и требовательный шепот серого мира, который уговаривал, угрожал, который не хотел ее отпускать…

С каждым днем красок вокруг становилось все больше. Однажды Алена увидела свои руки, испачканные чем-то ярко-синим. Синий – это небо и иногда море, а еще ее глаза, кажется… Рисовать синими пальцами на белой бумаге было так неожиданно и так радостно, что Алена почти поверила, что смогла освободиться из серого плена, но наступала ночь, и надежда рушилась. Другие приходили в ее новый, такой хрупкий разноцветный мир, присаживались на кровать, зависали над головой и говорили-говорили… Чтобы не слышать их и не видеть, Алена зажмуривалась, зажимала уши ладонями, с головой ныряла под одеяло, но даже там Другие до нее добирались. Кончики пальцев холодели от их прикосновений, волосы на затылке шевелились от их дыхания, голова раскалывалась от их стонов и причитаний… Каждую ночь девушка думала, что не доживет до рассвета, но каким-то чудом доживала. Утром Другие уходили, напоминанием и укором оставляя на полу палаты хрупкие серые крылышки, и Алена снова начинала верить…

Этим утром она отыскала себя полностью, собрала из кусочков, точно мозаику. Некоторых кусочков не хватало, но даже без них картинка казалась почти целостной. Она больна – это не вызывает сомнений. Душевное нездоровье трудно диагностировать самостоятельно, но Алениных знаний достаточно для того, чтобы понять – с ней что-то не так. На этом знания заканчивались. «Что-то не так» – это не диагноз, это всего лишь предчувствие. А диагноз – это история болезни, исписанная забористым врачебным почерком, это лечебная тактика и лист назначений…

Ее лечили. Таблетки, которые она уже который день отправляла в раковину, – это лекарства, психотропы, антидепрессанты… Они должны помогать, но от них только хуже. А без них… а без них Алена уже почти собрала мозаику своей личности, осталось лишь найти недостающие осколки. Это очень хорошо и очень обнадеживающе, но что делать с Другими, которые не исчезли вместе с серым миром? Если они проявление ее болезни, то почему в остальном с ней все нормально? Почти нормально…

…Он не был тенью. Он был санитаром по имени Матвей. Отчего-то Алене казалось особенно важным запомнить его имя, как будто от того, запомнит она или нет, будет зависеть очень многое. Санитар Матвей смотрел на нее ясно-серыми глазами, кормил ее шоколадкой и уговаривал немного подождать. Ему было бесполезно объяснять, что ждать она не может, что каждая ночь в этом жутком месте высасывает из нее силы, делает все более беспомощной и все менее нормальной.

Матвей сказал, что ее лечащий врач – Егор. Это плохо, это даже хуже, чем можно себе представить. Он пытался контролировать ее даже тогда, когда она была сильной и здоровой, а теперь, когда она полностью в его власти, когда вся ее жизнь зависит от того, какой диагноз он ей поставит, ей не вырваться…

…Это не было любовью с первого взгляда, это вообще не было любовью. По прошествии нескольких лет Алена могла смотреть на вещи трезво и без боли, но так и не смогла до конца понять, что же ее связывало с Егором Стешко.

Он сын уважаемых родителей, перспективный и выдающийся, медалист и призер краевых олимпиад, поступивший в медицинский играючи и вроде даже без особой охоты. И она, провинциальная девчонка, прорывавшаяся к своей мечте долгих два года не с помощью уважаемых родителей и не благодаря победам в олимпиадах, а с боем, через пахнущие хлоркой больничные коридоры, через приемные покои и вычищенные до стерильности операционные. Ее руками вычищенные, руками, в которые запах дезсредств впитался так сильно, что понадобилось несколько месяцев, чтобы он окончательно выветрился. Днями и ночами Алена работала санитаркой, присматривалась, принюхивалась, привыкала к своей мечте, а вечерами готовилась к поступлению в медицинский. Два года…