«Да, вам это не помогло», — подумал я и стер пыль с еще одной банки.

Внутри оказалась ступня с двумя отсутствующими пальцами. Я счистил пыль со стеклянных баночек. Там хранились различные органы, везде имелись надписи на английском языке. Я увидел селезенку, желчный пузырь и печень. В самой большой банке находился крупный серый кусок. На этикетке, приклеенной к стеклу снаружи, значилось «Сердце Никифора, Адриатического Гиганта».

Самую большую банку прикрывало черное полотенце. Я сделал глубокий вдох и снял покрывало.

В стеклянном шаре хранилась голова. Это чудовище смотрело на меня ввалившимися глазами. Создавалось впечатление, что они могут в любой момент моргнуть. Я увидел черные вьющиеся волосы, которые кружились в жидкости, раздутые деформированные губы, оскаленные зубы цвета топленого молока. Под головой, на деревянной подставке было выгравировано:

Я уставился на голову, одновременно испытывая очарование и отвращение. Потом постучал по склянке костяшками пальцев. Горацио уставился в ответ. Волосы так и кружились в жидкости вокруг головы, черные линии пересекались на лбу.

— Философский камень существует? — спросил я.

Создавалось впечатление, будто одно его ухо вот-вот отвалится.

— Арт найдет книгу, которую ищет? Сколько лет Корнелию?

Я склонился поближе и прошептал:

— Эллен любит меня?

Горацио Дж. Гримек продолжал смотреть в никуда. Над ним висел плакат с изображением Кармина Великолепного. Кармин держал черную палочку в одной руке, а в другой — огненный шар. Глаза у него были ярко-голубого цвета, словно летнее небо.

Пришлось опустить черное полотенце на место.

«Глупо», — подумал я, повернулся и пошел прочь.

Именно в этот момент послышался глухой удар. Такой звук может произвести нечто, плавающее в ведре с водой, если ударится о стенку. В дальнейшем я убедил себя, что этот звук произвела мышь, которая выбежала из укрытия и неслась среди банок и стеклянных коробок. Но в то время, когда я еще считал возможным все, находясь в подвале бывшего стриптиз-клуба, превращенного в бенедиктинский монастырь в поисках старинной рукописи, в которой на пожелтевших страницах между обложек, обтянутых свиной кожей, содержится секрет бессмертия, я поверил: голова доктора Горацио Дж. Гримека все еще, вероятно, обладала какими-то способностями к чародейству.

Я рванул из комнаты, ударившись бедром о письменный стол, уронил коробку с пластиковыми волшебными палочками, вылетев в большое помещение и захлопнув дверь за собой.

Арт поднял голову от стопки книг. Двигался он медленно, с каким-то отстраненным интересом.

— Нашел что-то полезное? — спросил он.

Я тяжело дышал, сердце судорожно билось в груди.

— Человеческая голова в стеклянной банке, — сообщил я.

К моему удивлению, Арт просто кивнул и вернулся к работе.

Альбо любезно разместил меня в одной из свободных комнат. Там стояли кровать, покрытая тонким шерстяным одеялом, и старый обогреватель с открытыми и накаленными докрасна спиралями. Арт сказал монаху, что, с его разрешения, он продолжит поиски и ночью. Если рукопись найдется, то утром Артур сделает Альбо предложение…

— Предложение? — переспросил монах.

— О покупке книги, — пояснил Арт. — У меня есть некоторое представление об ее ценности, но вы наверняка можете назвать свою…

— Наши книги не продаются, — отвечал Альбо с доброй улыбкой. — Определенно, деньги нам нужны, но я не могу расстаться с нашими книгами. Они — наша единственная связь с прошлым.

Думаю, Артур собирался что-то ответить, но брат Альбо успокаивающе улыбнулся.

— Конечно, вы можете скопировать все, что вам требуется. Если хотите, я попрошу брата Лушаузена вам помочь.

— В этом нет необходимости, — ответил Арт. — У меня есть помощник.

Он посмотрел на меня и приподнял брови.

— Hoc opus, hie labor est, — сказал я. — Это трудная работа, требует большого труда.

Альбо рассмеялся, в уголках глаз появилось множество морщинок. Я почему-то подумал про рукава высохшего русла реки.

Где-то посреди ночи я проснулся. Надо мной стоял Арт и легко тряс меня за плечо. Секунду я думал, что нахожусь у себя, в доме доктора Кейда.

— Эрик! — прошептал Арт.

Обогреватель мерцал красным светом. Шерстяное одеяло опустилось мне на пояс, я дрожал. Лицо Артура напоминало полумесяц: одна половина освещалась оранжевым светом, исходящим от обогревателя, другая оставалась погруженной в темноту.