– И вот он идет прямиком к нам в руки. Нужно воспользоваться этим шансом.

– Вряд ли он сможет сообщить чтото конкретное про своих новых хозяев, Иван Фомич.

– Вы, кажется, высказали желание поболтать с этим существом о том о сем? Вот и займетесь им. Тем более он ваш старый знакомый. Будет о чем повспоминать сообща.

Генерал майор Малютин совсем не умел шутить и к тому же не знал об этом.

– Если позволите, ваше превосходительство, я бы хотел также повидаться с Крестоносцем.

– Вот уж в этом ничем помочь не могу. Я отпустил его. Взял подписку о неразглашении. Где он теперь, Бог его ведает. Вольная птица.

Урантийские послы, числом четверо, едва приехав, уже пыхтели недовольством и каждому встречному являли свои сердитые физиономии. Все было не так. Поселили их далеко от Николаевского дворца, где сейчас находился Двор, – в посольских палатах, пустующих уже более сорока лет, с тех пор как государь Владимир Романович, сменивший на престоле Отступника, разорвал отношения с Урантией. (В тридцатых годах отношения восстановили, но только на уровне консульств.) Свиту вооруженных телохранителей не пропустили на таможне и на время пребывания делегации в Ру определили в гостиницу при аэропорте. Император Михаил Владимирович личной встречи послов не удостоил, и вручать верительные грамоты им пришлось министру иностранных дел графу Щапову. Равно как и все переговоры вести только с ним и его помощниками. Главное же недовольство послов заключалось в том, что Империя попрежнему препятствовала Урантии притеснять Королевства УльУ. Не давала проводить массированные военные «акции возмездия» в ответ на похищения ульуйскими черными халатами урантийских граждан. Империи важен был политический баланс в мире. Урантия мечтала установить контроль над большей частью Королевств – с их ресурсами, дешевой рабочей силой и обширными рынками сбыта.

Послы надеялись вынудить Ру пойти на уступки, прибегнув к козырю. Они обвинили Империю в нарушении послевоенного Соглашения о границах и в бесчинствах на территории опеки Урантии.

У графа Щапова глаза, и без того навыкате, едва не полезли из орбит, когда он услышал это заявление. Министр потребовал или доказательств или извинений. Послы живо разложили на столе переговоров полтора десятка фотографий. На всех, в разных ракурсах, запечатлено одно: скалистая гряда, на высоком, выдающемся вперед уступе – огромный деревянный крест. Все снимки сделаны снизу, с земли.

Граф Щапов внимательно изучил фотографии, передавая по одной помощникам и советникам. Затем нацелил свои выпуклые глаза на послов и сказал, что не видит в этом никакого бесчинства, а тем более признаков урантийской территории. Скала как скала, таких в мире – миллион. Послы переглянулись и объяснили: пейзаж на снимках – участок Края Земли, непосредственно прилегающий к австралийским Воротам. Министр упер кулак в стол, наклонился вперед и отчетливо, едва не по слогам попросил предоставить ему свидетельства, удостоверяющие, что на снимках именно Австралия, именно Ворота, что крест установлен именно подданными Империи, что это, наконец, не фотомонтаж. Подъем огромного креста на неприступную, почти гладкую отвесную скалу – операция, мягко говоря, рискованная и трудоемкая. Без команды профессиональных альпинистов здесь было не обойтись. Гораздо легче сварганить фальшивку.

Послы попали в щекотливое положение. Доказать требуемое можно было только подпустив имперцев к австралийским Воротам и, следовательно, к тайне Края Земли. Чего Урантия, конечно, делать не собиралась. Но если бы министр Щапов увидел скалу с крестом собственными глазами, у него отпали бы все сомнения в том, что это сделал сумасшедший русский фанатик, незаконно проникший на территорию иностранного государства. Пришлось идти на попятную. Послы заявили, что предположения о фотомонтаже оскорбительны для них, а символика креста и вовсе является кощунственной для любого свободного гражданина Соединенных Штатов Урантии, так как унижает человеческое достоинство. И, в свою очередь, потребовали от министра извинений.

Граф Щапов, поморгав одним глазом – подчиненные хорошо усвоили: это означало, что министр в гневе, – предложил компромисс. От лица государя и всех его подданных он, граф Щапов, прощает Урантии клевету на Империю и обвинения в «бесчинствах», послы же со своей стороны больше не поднимают эту тему. Обе стороны предают инцидент забвению.

Послам ничего не оставалось как, собрав фотографии, принять условия и удалиться несолоно хлебавши. Переговоры между Ру и Урантией который раз зашли в тупик.

Оставшись наедине с товарищем министра, граф Щапов начал усиленно моргать глазом и нюхать для успокоения табак.

– Нет, каково, а! И на что рассчитывали, антихристы?! Что я начну миндальничатьлиберальничать, сдам с потрохами наших бродячих монахов, позволю кусать Империю этим жадным урантийским клопамкровососам? Я, граф Щапов, кавалер Святого Георгия и Андрея Первозванного!.. Ааапчхи! Налейте воды, Александр Иваныч… Апчхи!.. Благодарю…

– Вы преподали хороший урок этим господам, Сергей Гаврилыч. Мысленно я аплодировал вам.

– А вы заметили, Александр Иваныч, как сделаны снимки? В объектив попали только скалы, ни кусочка самого Края, я даже костей никаких на земле не увидел. Ничего из того, о чем говорится в докладе этого белогвардейского офицера… как же его…

– Капитан Мурманцев.

– Вотвот, капитана Мурманцева.

– Иного трудно было бы и ожидать от них.

– Такто оно так. А все равно мерзавцы. Антихристы. Крест, понимаете ли, унижает их достоинство! Какое такое у них достоинство, Александр Иваныч, скажи ты мне, ради Бога?