Шрифт:
Глава 21
– Из адовой бездны вы народились и в геене огненной сгинете! Аминь! – послышалось где-то рядом – громогласное, яростное, истовое…
Всеволод в изумлении оглянулся. Орденский священник – в черной рясе и белом плаще, без меча, но с огромным крестом в руках стоял на стене. Вроде бы тот самый клирик, что после дневной вылазки принимал вместе с лекарем-алхимиком тяжело раненного рыцаря. Что ж, вовремя появился святой отец. И слова сказаны к месту…
– Аминь!
– Аминь!
– Аминь!
Тевтоны, вдохновившись, вдруг затянули незнакомую Всеволоду песнь – долгую, монотонную торжественно-унылую. Какой-то латинянский церковный гимн… Мощный басовитый мотив пробивался сквозь пронзительные крики умирающих, сквозь вой упырей.
Орденские братья пели на стенах и пели под стенами – в замковом дворе, где тоже кипела сеча, где лютовала смерть. Песнопение сражаться тевтонам не мешало – скорее, наоборот. Крестоносцы разили нечисть и гибли сами с неведомым псалмом на устах.
Русичи, татары и шекелисы рубились молча.
А снаружи…
Всеволод выглянул из бойницы. Лицо обдало потоком горячего воздуха: жар ощущался даже здесь, наверху, на изрядном удалении от огненного кольца, обвившего крепость. А что же тогда творится там, возле рва? А во рву?!
Творилось…
Что-то…
Языки пламени, будто огненным ножом, распороли темное воинство. Отрезали изрядный кус его, пробившийся к замку. А остальное… остальные… Невыносимый жар жег и оттеснял оставшихся на той стороне упырей обратно к частоколу. Пылающий ров не позволял врагу навалиться всей массой – как прежде, как до сих пор.
Огонь давал защитникам время, дарил шанс.
Но беда была в том, что на эту сторону рва уже прорвалось слишком много нечисти.
И слишком много темных тварей взобралось на западную стену.
И вновь спустилось вниз.
Много. Слишком.
Там, у западной стены, на западной стене, под западной стеной шел сейчас главный бой, там этой ночью решалась судьба Серебряных Врат. И, пожалуй, собравшейся там нечисти, перевали вся она через стену, хватило бы, чтобы перебить добрую половину Сторожного гарнизона еще до подхода главных сил. А уж когда ров погаснет… когда в замок хлынет все упыриное воинство…
К тевтонам на злополучной западной стене уже примкнула часть татар с соседней – северной. Над непролазными осиновыми рогатками мелькали вперемежку мечи и кривые сабли, копья – с крюками и без, пущенные почти в упор стрелы… Когтистые лапы… Но кровопийцы не отступали. Какое там! Вот опрокинуты и сброшены вниз осиновые заграждения в одном месте. А вот – в другом. Захваченный упырями участок ширился. И все попытки защитников отбить утраченные позиции, успехом пока не увенчались. Людей на западной стене оставалось все меньше. Бледных длинноруких теней – больше…
…больше…
еще больше…
еще…
На замковом дворе, в ближайшем к месту прорыва проходе – меж крепостной стеной и кузницей – осиновые рогатки и наспех возведенная баррикада тоже не выдержали напора темных тварей. Хлипкая преграда развалилась под чудовищным натиском. Несколько рыцарей в белых одеждах и кнехты в одеждах черных быстро образовали в бреши живое заграждение. Встали плечо к плечу, щит – к щиту.
Задержат. Но – ненадолго.
Людей здесь – мало. А нелюдей – больше. Много больше. А с западной стены валят все новые и новые твари. А серебрёные копья и мечи уже не справляются. Тевтонский строй прогибался. Строй вот-вот лопнет, рассыплется.
Да, немцы отважно бились за каждую пядь мощеного замкового двора. Но плетью обуха не перешибешь. И немцы – отступали. Во множестве оставляя иссеченную, истыканную серебром нечисть. Но и своих убитых и раненных – оставляя тоже. Павших тевтонов мгновенно облепляли упыри, норовя через посеребренные кольчуги и латы добраться до вожделенной теплой влаги цвета огня и заходящего солнца.
– Пришло ваше время, русич, – повернулся к Всеволоду магистр.
«Ага, припекло-таки!» – без злорадства, но с раздражением подумал Всеволод.
Вообще-то, их время пришло раньше, чем об этом соизволил сообщить Бернгард. Дружинники Всеволода и примкнувшие к ним шекелисы давно уже бились с прорвавшимися в замок упырями. Бились на том самом месте, где были поставлены. Грамотно бились и слаженно, выстроив стену посеребренных щитов поперек двух широких проходов. Бились несуетливо, расчетливо принимая злобную нечисть на клинки и копья, уничтожая каждую тварь, что приближалась на расстояние удара, ловко срубая тянущиеся за щиты длинные руки.