Зверь и птица, которых облава не разглядела, никак не могла разглядеть, но уж слышала-то хорошо… прекрасно слышала, уходили в разные стороны. Как люди. Прятавшиеся до поры до времени, но в последний момент не выдержавшие напряжения и…

И бегущие теперь прочь, напролом, сломя голову, со всех ног.

– Сюда!

– Здесь!

– Тут двое!

– Нет, трое!

– Четверо их!

– Держи!

– Лови!

– Хватай!

Радостные хищно-азартные крики.

Загонщики бездумно, непроизвольно ринулись на шум. Одни – вправо. Другие – влево. Обходя замшелый пень поваленного дуба.

А незримые зверь и птица, выполняя ведьмину волю, уходили сами и уводили преследователей. Не очень быстро, но все дальше, дальше…

Первая цепь распалась. За ней – вторая. И третья, поддавшись общему порыву, тоже разломилась надвое.

Облава раздалась в стороны. В рядах саксов образовалась брешь.

– Куда! – среди деревьев замелькал белый рыцарский плащ с черным крестом. – Держать строй!

Зычный голос мастера Бернгарда сделал свое дело. Облавные цепи сомкнулись вновь. Одна, вторая, третья… Но уже – за поваленным дубом сомкнулись. Поздно сомкнулись. За спинами матери-ведьмы и ведьминой дочери, двумя бесшумными змейками скользнувшими в открывшуюся на минуту… на полминуты прореху.

А после змеи обратились в ланей. Величка и Эржебетт бежали так быстро, как умели. Не останавливаясь бежали. Все дальше и дальше удаляясь от облавного шума.

Благополучно выбрались из леса. Стороной обошли селения. Беспрепятственно обошли. Незамеченными миновали открытые дороги и тайные тропы тевтонской комтурии. Ни стражи, ни разъездов на пути не встречали. Вероятно, Берн-гард, в самом деле, согнал на большую облаву всех, кого мог.

К замковой горе, добрались уже к вечеру. Здесь затаились. Здесь осматривались долго, внимательно. Но ничего подозрительного так и не высмотрели. Видимо, тевтоны не предполагали, что кто-то прямо с разогнанного шабаша полезет к их логову. И – за их логово.

На стенах и башнях Кастленягро горели редкие факелы стражи. На дне ущелья-горловины, ведущего к плато с Мертвым озером и укрытого уже сгущающимися ночными тенями, – темно и безлюдно. Лишь пара невеликих отрядов – с полдюжины всадников в каждом – кружили под замком, у входа в горловину. Вот и все дозоры. Все, что остались. Мимо таких пробраться можно. Тому, кто умеет, кто поневоле приучен к скрытной жизни и кто владеет искусством ведовства, – можно.

Величка и Эржебетт прошли, быстро, не задерживаясь, проскользнули под самой замковой горой. А вот по ущелью двигались медленно, сторожко, таясь за каждым валуном, опасаясь подвоха, засады, притаившейся в завалах.

Засад не было. Позади опустевшего Кастленягро было тихо и покойно.

Уже далеко за полночь мать и дочь поднялись на каменистое плато и подступили к воде – темной, холодной, неживой. Со зловеще поблескивающей широкой и почти ровной лунной дорожкой. А луна в ту ночь стояла полная, бледная. Мертвенный свет лился с небес, и тот же свет отражался невозмутимой озерной гладью. И лунное молоко будто омывало – и сверху, и снизу – две женские фигуры, застывшие на пустынном берегу. Длинные растрепанные волосы, руки, вцепившиеся одна в другую…

Только Величка и Эржебетт смотрели сейчас не на луну И не любовались лунным отражением в воде. Они стояли спинами к Мертвому озеру. Они с тревогой вглядывались назад – туда, откуда пришли.

А с плоской возвышенности видно хорошо. Видно, как там, за ущельем….

За замком, за холмами и лесами… Там можно было разглядеть багровые отблески, похожие на зарево пожарища. Только и мать, и дочь знали: это не пожар, а большой костер. Общий костер. В такие бросают людей десятками. И такие разводят, чтоб сжигать людей наверняка. Дотла.

Облава закончилась. Беглецы пойманы. И ныне над участниками тайного шабаша вершилась казнь без пролития крови. Вернее – уже свершилась.

С той стороны, где рдело огненное зарево, в ночи тянулась длинная вереница огней. Извилистый факельный ручей приближался к замковой горе.

– Тевтоны возвращаются в крепость, – со вздохом сказала мать. – Значит, что задумано – сделано.

Дочь промолчала.

– Похоже, мы с тобой остались вдвоем, – тихо продолжала Величка. – Ты и я. Больше в окрестностях Кастленягро не найдется ни одного захудалого колдунишки, ни единой мало-мальски способной ведьмочки. Долго еще не найдется.

Эржебетт промолчала снова. Она была слишком утомлена изнуряющей дорогой и слишком опустошена страхом, чтобы отвечать. Она была подавлена и разбита.

А Величка все говорила. Неторопливо, негромко. Отведя отчего-то глаза в сторону. И – словно взвешивая каждое слово. Словно обдумывая что-то вслух. Принимая решение словно. Или уж скорее убеждая себя в чем-то. И себя, и дочь. В чем-то, на что так непросто решиться:

– Завтра утром ущелье перекроют. Как обычно. Мышь не проскользнет. Птаха не пролетит. Да собственно его уже, вон, перекрывают. Видишь, факелы? Пути обратно нам с тобой нет. А здесь мы долго не протянем. Если же сюда придут саксы, то и вовсе…