– Лидерка, – угрюмо выцедил Всеволод. То, что понял давно. – Ты – оборотень и упырь-лидерка.

– Упырь? Лидерка? – тихо переспросила она. – Нет, не то, не совсем то… Пьющая-Любящая, – лучше называй меня так. Это ближе к истинному смыслу.

А ведь Бернгард его предупреждал! С самого начала предупреждал!

– Лидерка, – задумчиво повторил Всеволод. И попробовал на язык новое, незнакомое: – Пьющая-Любящая…

– Ты умен и догадлив, воин-чужак, – Эржебетт одарила его еще одной обворожительной улыбкой. Кажется, она уже не боялась. Кажется, поняла, что нужна ему. Пока – нужна. – Ты многое знаешь и еще больше схватываешь на лету. Однако Пьющая-Любящая, как и оборотай – лишь часть меня.

– Вот как? – Всеволод смотрел на нее исподлобья. – А не много ли в тебе кроется всяческих частей, а? Оборотень, лидерка… Что еще? Кто ты есть на самом деле?

Он уже спрашивал ее об этом. Она ответила, что понять это будет трудно. И он вновь повторил свой вопрос. Потому что должен понять.

– Я? – еще одна мимолетная улыбка. Новая. Странная, таинственная. Затем улыбку будто стерли.

Странное создание, неведомое исчадие темного обиталища с глазами цвета Мертвого озера задумалось, будто прислушиваясь к собственным мыслям и ощущениям. Будто сама сейчас пыталась определить, кто же она. На самом деле – кто.

– Ну, как тебе объяснить, воин-чужак, кто я… Я – дочь сильной ведьмы вашего людского племени, а значит, тоже в чем-то ведьма. Не постигшая полностью науку ведовства, но все же – особая ведьма.

«Ведьма? Ведьмина дочь? Бернгард говорил и об этом. Но почему – особая?!»

– Я – оборотай из племени зверолюдей, но – особый оборотай.

«Опять? Почему – особый?!»

– Я – Пьющая-Любящая, испившая второго и ставшая первой.

«Потому?.. Поэтому?..»

Но я – уже ни то, ни другое, ни третье. Я – все вместе. Я беру нужное мне от каждой своей ипостаси. Это лучше. Это удобнее. Это позволяет сдерживать Жажду Пьющего и Голод оборотая, насыщаясь пищей людей и пищей иной, доступной только Пьющей-Любящей. Это помогает сохранять человеческий облик и не издыхать от серебра и солнечного света. И противиться послезакатному Часу Зверя. И использовать умения и знания, не доступные людям – тоже. И выживать… Среди оборотаев, чующих во мне оборотая, и среди пьющих, не смеющих поднять руку на Пьющую-Любящую. Среди людей я могу выживать тоже, что, должна признаться, бывает все же труднее.

– Значит, ты – все вместе? Сразу? Одновременно? – Всеволод морщил лоб и силился осмыслить услышанное.

– Мы все – одно, ибо мы – друг в друге.

Всеволод тряхнул головой. «Она – во мне, я – в ней», – так, помнится, говорила половецкая шаманка-волкодлак, пытавшаяся объяснить ему суть оборотничества. Похоже говорила… И «Лучше сказать не умею», – говорила. Но…

– Но как? Как такое возможно?

– Я предупреждала – тебе… даже тебе, сметливый воин-чужак, понять будет трудно. Потому что человеку это трудно принять. Хотя на самом деле все просто. Случилось так… Пьющая-Любящая испила могучего оборотая, после чего воедино смешались две сути: его способность менять обличья и ее колдовская сила, необходимая для того же.

Всеволод вновь вспомнил степную шаманку-оборотня и ее предсмертный рассказ.

– А я полагал, волкодлаки ищут встречную силу, что позволила бы им перекидываться.

– В этот же раз сила нашла оборотая, – ответила Эржебетт. – Но то было давно. А не так давно Пьющая-Любящая в оборотайском облике пожрала юную деву, в коей зрела еще большая сила.

– Еще большая?

– Частичка великой древней силы. Истинной силы. Силы Первых.

– Изначальных? – ахнул Всеволод от неожиданной догадки.

Кажется, он начинал понимать. Не все – кое-что. Но начинал. Колдунья… Дочь колдуньи, убитой Бернгардом… Ведьмина дочь…

– Она… та несчастная девчонка, которую ты сожрала… она – потомок Изначальных?

– Так, – коротко подтвердила Эржебетт. – Сила Первых, крывшаяся в ней, перевешивала прочие силы. И Пьющая-Любящая стала ею и ею осталась.

– Ею… – ошарашенно повторил Всеволод.

– Юной девой-зверем, полной великой силы и ведающей искусство брать силу других.

– Пить с чужой кровью? – передернулся он. – Жрать с чужой плотью?

– Так тоже можно, – Эржебетт усмехнулась, поправила сама себя. – Так тоже – могу. Как Пьющие и оборотаи – могу. Но для меня проще и безопаснее – брать чужую силу с любовью – с полнокровной плотской любовью.

Потом – добавила. Как показалось Всеволоду, не без гордости:

– На это способна только Пьющая-Любящая.

– Почему только она?.. – вскинулся Всеволод. – Только ты – почему? Почему другие упыри – не способны? Так? Как умеешь ты? Почему другим нужна кровь, а любовь – ни к чему?

Губы Эржебетт презрительно скривились:

– Потому что они – не я, а я – не они. Потому что Пьящая-Любящая – высшая пьющая. Потому что в нашем мире Пьющая-Любящая всегда стоит над простыми пьющими.

– Над простыми? – сосредоточенно повторил Всеволод.

Ах, над простыми пьющими… Какую-то ниточку он поймал. Но пойманный кончик извивался и дергался, норовя вырываться из пальцев. Да и сами пальцы не хотели стискивать его крепко. Страшно потому что вдруг стало пальцам. Всеволод ужаснулся, содрогнулся от новой не сформировавшейся еще до конца, но уже леденящей душу догадки.