Мэгги прикасается ко мне рукой. Крупный план ее пальцев, скользящих по моей руке, которые отчетливо говорят: «Это мой мужчина». Крупным планом лицо Мэгги. Крупным планом Хартман в тот момент, когда он это замечает. Крупный план Джо, когда он ощущает, что рука Мэгги защищает его, как плащ Супермена. И все это отражается на его лице.

— Джо не говорит ничего нового по сравнению с тем, что я думала раньше, — говорит Мэгги. — Просто рядом с ним я чувствую себя сильнее.

Резкое переключение на Хартмана — похоже, он ей верит.

На самом деле хорошо, что я не сплю с ней. Безумие целибата позволяет мне сохранять рассудок. Если бы я был с ней близок, у меня бы возникла иллюзия собственного величия, я бы начал считать себя ее бизнес-менеджером, будущим продюсером, вымогателем и спекулянтом. Как бы то ни было, я продолжаю смотреть на нее как на кинозвезду, каковой она и является, а сам веду себя как влюбленный дурак, что тоже полностью соответствует действительности. Я не знаю, как это ей удается, но в результате все получается очень правдоподобно. Она сияет, как абсолютно удовлетворенная женщина, переполненная гормонами любви. Ей удается обмануть даже меня, хотя я точно знаю по горящему в ее комнате свету и доносящимся оттуда звукам, что ее ночи столь же одиноки и безрадостны, как и мои.

Она действительно великая актриса. В этом не остается никаких сомнений.

— Я желаю Мэгги только добра, — замечает ее агент.

— И я тоже.

В это к нам подходит официант с бутылкой вина. Сто долларов в магазине, более двухсот по ресторанным ценам.

Когда я был подростком, любого идущего мне навстречу парня я автоматически оценивал по следующим параметрам: больше ли он меня? сильнее ли? смогу ли я с ним справиться? Когда я подрос, повоевал во Вьетнаме и вернулся, все изменилось. Теперь, когда я смотрю на парня, я себя опрашиваю: может ли он убить? убивал ли он когда-нибудь? сможет ли он сделать это еще раз? Мои критерии изменились.

Я смотрю на Хартмана. Вряд ли ему доводилось кого-нибудь убивать. Даже с большого расстояния на войне. Не знаю, почему для меня это так важно, но это важно. Позднее, когда я знакомлюсь с его личным делом, выясняется, что он действительно не участвовал ни в одном сражении. Может ли он убить человека? Думаю, ему бы хотелось это сделать. И не потому, что ему хотелось бы увидеть умирающего человека, хотя многие убивают именно ради этого, а просто чтобы ощутить себя собой.

Агенты специально обучаются тому, чтобы стать безжалостными, грубыми, бессердечными «убийцами». [71] Но быть агентом-киллером все равно что быть грубым футболистом. Неизбежно что-то ускользает. Даже в таком городе, как Лос-Анджелес, не испытьшающем никакого уважения к реальности, все это прекрасно понимают. Поэтому Хартману стоило бы взглянуть на себя в зеркало и осознать тот факт, что он настоящий убийца. Наверное, ему бы это понравилось.

Хартман поднимает стакан.

— За новую любовь, — говорит он.

Сотрудник Мэгги, отвечающий за связи с общественностью, рассылает наши релизы об открытии нового офиса. Я даю интервью по телефону для «Вэрайети». «Голливудский репортер» сам присылает ко мне журналиста. «Инквайерер» присылает репортера с фотографом, да еще и из «Энтертейнмент тунайтс» кто-то звонит. Я на все соглашаюсь. Хотя такого со мной еще никогда не было.

Телефон звонит непрестанно. В офис то и дело доставляют сценарии, письма, резюме. Я встречаюсь с разными людьми. Вероятно, мне потребуются секретарь, рецензент и, может быть, кто-нибудь еще.

В двух кварталах от офиса расположен ресторан с вполне приемлемыми ценами. Кроме этого, в нем есть два запасных выхода: один, простой, через кухню, другой, более сложный — через окно туалета. Я хожу туда поесть. И вдруг в ресторан входит секретарша Тейлора Бемби Энн Слайго. А это довольно далеко от «Юниверсал секьюрити». Может, она оказалась здесь случайно? Хотя многие утверждают, что в этом деле не бывает случайностей. Я здороваюсь, она присаживается рядом и заказывает гамбургер и чашку черного кофе. Я тоже прошу принести мне гамбургер. Потом говорю, что Мэгги не одобрит моего поведения. И Бемби — этот жалкий слепок с Железной леди — отвечает, что я должен прислушиваться к Мэгги, так как она звезда. Я улыбаюсь и спрашиваю, как ей работается на Мела Тейлора. Кажется, она хочет мне что-то сообщить. Однако она молчит. Мы обсуждаем сотрудников офиса, до которых нам обоим нет никакого дела. Она расправляется со своим гамбургером и закуривает сигарету. Я заказываю ей еще одну чашку кофе с персиковым пирогом. Бемби отказывается от пирога. От них полнеют. И я говорю, что она достаточно стройна, чтобы не опасаться этого.

Часы продолжают тикать, а я знаю, что Тейлор внимательно следит за обеденным временем секретарей. Наконец она достает бумажник и собирается с духом. Время на исходе, и ей ничего не остается, как начать говорить.

— Мистер Броз, ведь мисс Лазло знакома с разными другими звездами?

Я уже успел понять, что крут знаменитостей крайне узок.

— Да, более или менее.

— А она знает… — Бемби опускает глаза и начинает стряхивать с себя крошки, потом расправляет салфетку и прижимает ее к себе, — Джона Траволту? И Тома Круза?

Я не уверен в этом, но полагаю, что знает.

— Да, — отвечаю я.

— Я слышала… — Она берет бумажную салфетку и принимается стирать ею капельку кофе с блюдца, после чего тщательно протирает свою вилку. — Что саентологи могут излечить от… — Она кладет вилку на место и пытается посмотреть на меня, что ей плохо удается. — Гомосексуализма. Как вы думаете? [72]

— Не знаю.

— Я понимаю, что вы не знаете. Но, может быть, Мэгги знает? Вы не могли бы спросить ее? Это ничего, что я называю ее Мэгги?