— Д-да, — вынужденно признался Стас. Обычаи ставров он знал хуже, чем аллери.

— И они никогда не моются в штанах.

Ну ладно. Раз уж она его не стесняется, какого черта! Слишком много странностей вызовет такое же множество ненужных подозрений. Он снял штаны и зашел поглубже, но вода едва доходила ему до пояса. Стас плюхнулся на задницу, загреб со дна песок с илом и стал растирать себя. Благодать! Для человеческой кожи это было бы чересчур, для толстой кожи ставра — сплошное удовольствие.

Накупавшись и постирав вещи, Стас побрел к берегу и остановился, наткнувшись на откровенный взгляд девушки.

— У тебя есть женщина? — неожиданно спросила она.

— Н-нет. — Он вышел на берег, прикрываясь мокрыми тряпками. В отличие от Элор, запасной одежды у него не было.

— Почему? — Она обошла Стаса. — Думаю, ты красивый… для ставра.

— С чего ты взяла?

— Благородный не может быть уродлив. Ты наверняка нравишься многим женщинам.

— Что ты понимаешь в красоте ставров, аллери? — спросил Стас, стараясь передать ее тон.

Элор рассмеялась.

— Как жаль, что ты ставр…

Она произнесла это так, что у Стаса зашлось сердце.

— А если б я был аллери?

Элор молчала. Потом подошла и прижалась к его груди.

— Ты спас меня, Мечедар, ты рисковал собой. Никто в целом мире не сделал для меня больше, чем ты! Я обязана тебе всем. Тем, что вижу этот лес, и траву, и небо. Тем, что дышу!

Она прижалась сильнее, и Стас ощутил, какая она нежная и хрупкая. Хотелось обнять ее, сжать изо всех сил, но так он просто сломает ей позвоночник. Стас стоял как столб, осторожно поглаживая Элор по спине. Проклятие, ну почему я в этой шкуре!

— Я не думаю, что ваши женщины любят как-то иначе, — произнесла Элор.

— Я тоже так думаю, — согласился Стас, еще не понимая, что кроется за ее словами, и содрогнулся от сладкого прикосновения. Ах-х. Еще…

— Наверно, у тебя там все огромное…

— Да уж… должно быть…

Какая же она красивая! В груди защемило: он — ставр и похож на прямоходящего теленка. Как сможет она его целовать? Как любимую корову или лошадь?

— У нас есть легенда. Записанная в старых книгах…

Руки Элор гладили его, он целовал ее голову.

— …Однажды бог в образе зверя спас одного из моих предков — девушку — от врагов. Потом она родила ребенка-героя. Я читала и удивлялась…

Он застонал. Колени подогнулись.

— Как такое возможно?..

Мир перевернулся. Небо оказалось перед глазами, но Стас видел лишь Элор, склонившуюся над ним.

— У тебя красивые глаза, — сказала она.

— У тебя красивей.

Он еще думал, что все это — сон, что это невозможно. Но Элор стащила рубашку и сжала его бедра ногами. Он почувствовал ее плоть. Элор застонала. Стас хотел отпрянуть, но девушка обхватила его руками и прижалась изо все сил.

— Тебе больно?

— Пусть…

Она глухо застонала, и Стас не выдержал. Его кулаки ударили по земле, оставив глубокие вмятины, тело выгнулось, едва не сбросив Элор на землю. Из груди вырвался хрип. Элор вскрикнула и распростерлась на его груди.

— Мне никогда не было так хорошо. Никогда. Знай это, ставр.

— Угу, — пробурчал Стас. Мир только что взорвался, осыпав осколками радости и цветами счастья. Он лежал, счастливый и шокированный тем, что случилось. Что это было и как это назвать?

— Ты умеешь любить. Не верю, что у тебя нет женщины.

— Теперь есть.

Она засмеялась.

— Все это похоже на чудо. Все, что с нами происходит.

— Это так.

«Знала бы ты, кто я и откуда», — подумал Стас, и ему стало горько. Ну, почему все так?! Местные боги смеются над ним, ржут в три горла! Это не просто «красавица и чудовище»! Это красавица, занимающаяся любовью с чудовищем…

И если она для него привлекательна и даже слишком, ведь внутри ставра Мечедара — Стас-человек, то он для нее… Что скажет любой человек, кого ни спроси? Что бы он сам сказал?

Да к черту все и всех! Если кто и посмеет… Размажу в кровавую лепешку! Стас сжал трехпалую ладонь в кулак. Кулак был больше, чем ее голова. Ему стало легко и спокойно. Теперь у него есть за что бороться, есть то, зачем жить! Как же он жил раньше, чем? Разве там были чувства? И была жизнь?

Теперь он не жалел ни о чем. Его мир, жена, друзья — все отдалилось, исчезло в безрадостной и безразличной дымке. К чему и вспоминать об этом? Прошлая жизнь — как детство, которого не вернешь.