Она приподнялась и заговорила:

— Знаешь, Мечедар, раньше я была влюблена в Мортерна. Когда он приезжал к нам, я любовалась его лицом, осанкой… Теперь он едет, чтобы разделить ложе с Айрин, но я не жалею. Пусть…

Он слушал, глядя на ее грудь.

— Нельзя любить того, кто ничего для тебя не сделал. Даже если он красив и знатен. Никто не заступился, когда сестра заточила меня в башню. Никто из тех, кто восхвалял меня и служил мне. Только ты, Мечедар.

Она вздрогнула, и Стас понял, что пора одеваться.

— Нам надо идти.

— Да.

Собирались молча. Когда оделись, солнце взошло в зенит. Элор облачилась в платье, более уместное в городе, чем в лесу, но вариантов не было. Одежда Стаса сохла прямо на нем.

— А ведь нам надо на ту сторону, — запоздало вспомнил он.

— Пойдем.

— Нет, стой. — Он подошел и поднял ее на руки. — Тебе не надо мокнуть.

Элор улыбнулась:

— Никто не носил меня на руках. До тебя.

— Для ставра это легкая ноша.

Он перешел ручей вброд. Штаны снова вымокли, но это были пустяки. Ориентируясь по деревьям и солнцу, Стас пошел на юг. Туда, куда указывал Яробор. Если там живут такие же безрогие, как он, его примут. Но как быть с Элор?

— Если мы убежим от Айрин и она не сможет тебя достать — что ты станешь делать?

— Я? — Элор, казалось, впервые задумалась над этим. Раньше она не мечтала ни о чем, кроме спасения, теперь предстояло думать о будущем.

— Я не знаю. А ты? Что ты будешь делать?

— Думаю пробираться к безрогим.

— Безрогим? Это ставры?

— Да. Аллери превратили их в рабов и отрубили рога. По законам ставров, безрогий — преступник. Аллери так делали, чтобы беглецы не возвращались в кланы и не мутили народ. Но не все они преступники. В основном это те, кто сумел бежать из рабства в лес или горы. Как мы.

— Как ты, — поправила Элор. — И что дальше?

— Я буду там среди равных. Не раб, не слуга.

— Это хорошо. А потом?

— Не знаю. Трудно сказать.

— Значит, наши пути расходятся, — грустно проговорила Элор.

— Почему? — воскликнул Стас.

— Ты безрогий, там ты будешь среди своих, а я? Думаю, они с радостью убьют меня, ведь я из рода их мучителей.

— Никто тебя не тронет! — Стас не был уверен в своих словах, и Элор это чувствовала.

— Тогда я не пойду к безрогим.

— А куда ты пойдешь?

— С тобой. Нет смысла вытаскивать тебя из тюрьмы — и бросить.

— Спасибо, Мечедар, — грустно сказала она, — но я не знаю, куда мне идти.

— Значит, надо сесть и подумать, — предложил он. Элор улыбнулась.

— Пожалуй. Я очень устала сегодня.

— Тогда здесь и заночуем.

Стас нашел укромную лощину, сломал несколько веток и сделал шалаш. Навыки походов и ночевок в лесу еще в пору студенчества не прошли даром. Можно развести костер, но пока тепло. Интересно, здесь вообще бывает зима?

— Значит, никто не поверит, что ты — это ты? — спросил Стас. — Но разве люди забыли, как ты выглядишь?

— Люди знают, что я мертва.

— Всякое бывает. Ты расскажешь, что сумела спастись, расскажешь все.

— Кому? Приближенные предали меня.

— Значит, расскажешь простым людям.

— Фермерам? — усмехнулась Элор. — Разве они могут что-то решать?

— Ты говоришь так, потому что вам наплевать на них! — не удержался Стас. — Когда вы наверху, в своих башнях, в роскоши и богатстве, — часто вы вспоминаете о фермерах?

— Каждому — свое! — немедленно парировала Элор. — Одни рождены править, другие…

— Копаться в дерьме? — прервал Стас. — Это неправильно! Все равны, все! Просто кто-то более силен и удачлив, чем другие. Более нагл и безжалостен. Но разве это дает право Айрин делать то, что она сделала?

— Ты… ты пугаешь меня, Мечедар. — Элор смотрела на него едва ли не с испугом. — Ты говоришь о вещах, которых быть не должно! Люди не могут быть равными! Бог создал нас разными, поэтому кто-то рожден править, а остальные — подчиняться.

— Где написано, что ты рождена править? У тебя на лбу?