Конрад Блутштурц был вне себя от ярости. Он попытался вскочить с операционного стола, а перепуганные доктора старались его удержать. Момент был критическим.

– Герр фюрер, - умолял главный хирург, - возьмите себя в руки. Если это правда, мы бессильны помочь.

– Он свихнулся, - простонала Илза, и слезы потекли у нее по щекам.
– Я и представить себе не могла, что он выкинет такое! Разве я могла знать?!

– Я должен встать на ноги. Должен ходить!

– Возможно, мы сможем продолжить начатое, - сказал главный хирург. Позади него на щитах были приколоты чертежи нового Конрада Блутштурца. Останавливаться нельзя - мы зашли слишком далеко, поэтому должны продолжать!

– А я должен ходить!

– Мы сейчас составим список всех незаконченных деталей, герр фюрер, продолжал главный хирург.
– В крайнем случае можно изготовить недостающие части из стали или алюминия. Основные детали уже изготовлены.

– А ноги?
– строго спросил Конрад Блутштурц.
– Их сейчас как раз собирают.

– Они уже готовы?

– Почти. Давайте сначала прикрепим руку.

– Заканчивайте скорее! А потом приведите его!

– Кого его?

– Этого предателя ДОрра!

– Есть, - ответила Илза.

Врачи ввели в кости левой руки и обеих ног Конрада Блутштурца титановые сочленения. Стальной протез валялся в углу, а вместо него прилаживали протез из голубоватого металла. На новой руке было пять пальцев и, что самое главное, знак принадлежности к человеческому роду - большой палец.

– Не больно?
– спросил врач.

– Я переживаю второе рождение, - ответил Конрад Блутштурц, - а боль рождения - это счастье жизни. Ею нужно наслаждаться, а не терпеть.

– Можно сделать общий наркоз, если местный недостаточно обезболивает.

– Облегчение боли мне принесет лишь обретение ног. А полное избавление от нее я получу, лишь сдавив горло человека, из-за которого я оказался в подобном состоянии.

Под дулом пистолета Илза ввела Ферриса ДОрра. Конрад Блутштурц задал ему всего один вопрос:

– Зачем?

– Моя мать - еврейка.

– И из-за этого вам понадобилось лишать меня моей мечты?! Дурак! Я не хотел сделать вам ничего плохого!

– Само ваше существование - вызов человечеству!

– Идиот! У нацистов не было ненависти к евреям, как не было ее к кому-либо еще. Это была чистая политика, и евреев ненавидели как бы понарошку. Евреи стали просто козлом отпущения, чтобы Германия смогла победить инфляцию и пораженческие настроения после первой мировой войны. Если бы рейх победил, мы бы ликвидировали все концлагеря. В них бы не было необходимости. Мы бы простили всех евреев.

– А кто бы простил вас?
– спросил Феррис ДОрр.

– И вы ставите на карту собственную жизнь, чтобы не повторилось истребление евреев? Я прав?

– Да.

– Илза, пусть он встанет на колени. Слева от меня.

Илза заставила Ферриса встать на колени и за волосы оттянула голову назад, чтобы глаза оставались открытыми. Феррис ДОрр молча смотрел на руку из голубоватого металла, части которой он сам только что отлил.

– Самыми трудными были первые годы, - выразительным голосом начал Конрад Блутштурц, и в его голосе прозвучала ненависть, словно отдаленные раскаты грома.
– Я не мог двигаться и лежал в железном гробу, уставившись в потолок. Я мечтал умереть, но врачи не давали мне умереть. А после я и сам не хотел умирать. Я не умер, потому что хотел свершить возмездие! Титановая рука сжалась в кулак. Затем кулак бесшумно разжался. Его почти человеческое движение отталкивало и притягивало одновременно - такое же чувство возникает, когда наблюдаешь за пауком, выпивающим соки из своей жертвы.
– Я всю жизнь ждал этого момента, Харолд Смит, - произнес Конрад Блутштурц, глядя в потолок. Яркий свет операционных ламп падал на его бесформенное тело.
– Илза, помести шею Смита в мою новую руку. Хочу испытать ее возможности.

– Смита?
– тупо переспросила Илза.

– Нашего пленника.

– А-а!
– Илза послушно подтолкнула голову Ферриса ДОрра к операционному столу.

Голубоватая рука с нечеловеческой силой вонзилась Феррису в шею. Он схватился руками за край операционного стола и попытался оттолкнуться, но не мог сдвинуться с места. Искусственная рука держала не только его шею и тело, но и самое жизнь. Спасения не было. Он начал задыхаться.

– Ты думал, что сможешь уйти от меня, Харолд Смит? Нет? Конечно, ты думал, что я мертв!

Лицо Ферриса стало красным; он уже не мог дышать.

– Но я не умер. Да, я попал в ад, но остался жив. И жил лишь ради того, чтобы сжать твою шею моей единственной сильной рукой, Харолд Смит!

Конрад Блутштурц говорил, не глядя на извивающегося в его руках человека, а уставившись в потолок, как привык в те дни, когда лежал неподвижно, подключенный к аппарату искусственного дыхания.

Сначала Феррис ДОрр вцепился в операционный стол из твердой стали, но когда понял, что это не поможет, он ухватился за руку, жившую своей отдельной, бесчувственной жизнью, - за руку из титана, которую он сам несколько часов назад произвел. Он цеплялся за нее так же, как цеплялись за стены смертники в концентрационных лагерях, когда все двери и окна были замурованы, а из насадок для душа пускали газ.