Феминизм мне чужд. Есть в нем пошлость и бесстыдство, от которых мне всегда становится неловко, как при виде пьяной и развязной женщины. Быть наравне с мужчиной – боже упаси. Зачем? Если неравенство заложено в нашей природе, значит, так тому и быть. Я не собиралась размахивать кувалдой, боксировать, толкать вагонетки и мочиться стоя, прислонившись к фонарю. Меня угнетало предвзятое отношение, каким бы признаком при этом ни оперировали – национальным, возрастным или половым. «В конце концов, – отвечала я летчикам, – мы не в бане, а небо – не мужская парная». Тем не менее, мужчины более похожи на женщин, чем полагают. И я знала наверняка, что и пяти минут не пройдет, как весь клуб облетит известие о нас с Андреем. А Петя, не щадя времени и красок, распишет увиденную им сцену.

Мы зашли в домик. Я переодевалась и слышала, как Саныч ревниво допрашивал Андрея:

– Уезжаешь?

– Да, надо по делам.

– Домой поедешь? – громче спросил он.

– Нет.

– Что-то Юля давно не приезжала с тобой? – еще громче спросил он, рассчитывая, что я услышу в соседней комнате.

Я услышала. Я уже выходила на улицу, а следом шаркал Саныч, беспомощно пытаясь уберечь меня от беды:

– Ты привет ей, привет жене передай.

– Передам, передам, – смеясь, ответил Андрей.

Я дергала ручку, забыв открыть дверь. Я старалась держать себя в руках, но, когда трогалась со стоянки, стало горько во рту. Андрей безмятежно насвистывал какую-то мелодию.

– Давай остановимся у озера, искупнемся, – предложил он.

Едва он произнес это, я остановила машину.

– Озеро дальше, надо еще метров двести проехать, а там по лесу дойдем.

– В-в-выходи, – заикаясь от волнения, сказала я, таким невыносимым мне было его присутствие.

Я не могла проехать с ним даже метр и с остервенением смотрела через лобовое стекло на дорогу, словно она и виновата в том, что я полюбила женатого лгуна.

– Зачем? Давай проедем, а там покажу, где можно остановиться у обочины.

– Выходи, – резко повторила я.

– Да что происходит? Марина, ты можешь мне объяснить?

Я не могла объяснить, я задыхалась от сбивчивых, оглушительных ударов сердца.

– Ты сам знаешь. Нечего тут... ты такой же, ты как все... ты...

– Идем, – спокойно и властно прервал Андрей, потянулся к ключу, заглушил машину. – Я жду.

Бесконечно долго мы шли по дороге, свернули в лес, я спотыкалась о сосновые корни, пока Андрей не взял меня за руку. С каждым шагом решительность покидала меня, и мне становилось неловко за устроенную сцену, я не находила ей оправдания и сконфуженно молчала.

Андрей бросил полотенце на траву. Берега маленького лесного озера заросли осокой и молодой ольхой. Вода в озере была черная и неподвижная, будто смола. Я видела его во время полетов, оно выглядело не больше чернильницы.

– Ты это из-за Саныча? – спросил Андрей, раздеваясь. – Да я просто не хочу говорить ребятам, что развелся. Полгода как вместе не живем. Будут расспрашивать. Неприятно все это. Ну, ты меня понимаешь. Не хочу даже вспоминать. Потом как-нибудь. Не сейчас.

Он не оправдывался, не извинялся, он просто рассказал все, как есть.

– Купаемся без одежды, а то переодеться потом будет не во что, я плавки не взял. – Он аккуратно уложил шорты и футболку на сандалии и скрылся в осоке.

В потревоженной воде закачался лес. Солнце уже спряталось в чаще, вода при ровном свете и впрямь походила на чернила. Андрей нашел большой камень на середине озера, встал на него и позвал меня. Я залюбовалась. Его широкие плечи и его грудь отливали холодным блеском, словно не Андрей, а гордый римлянин застыл по пояс в воде Рубикона, высматривая врага на противоположном берегу, и все в нем говорило о хищной силе, о победе, о полноте жизни и свободе. Он был красив, очень красив. И если одежда чаще скрадывает недостатки своего хозяина, то его она только портила.

Я подплыла и встала рядом. Холодная вода обжигала тело, едва покрывая мои плечи. У берега пели лягушки. Временами где-то далеко гудел поезд и хрипло лаяли собаки.

– Почему ты не разбудил меня, когда уходил?

– Ты очень крепко спала.

– Откуда ты знаешь? Может, и не крепко.

– Знаю.

– Ну, скажи.

– Ты так храпела, – прошептал он.

Я даже застонала от досады. Он быстро закивал головой:

– Да, да, да. Я слышал.

– Значит, слышал? – Я зачерпнула в ладони воды. Мелкая ряска закружилась в воде, как зеленая крупа, убегая сквозь пальцы. – Тогда у меня плохие новости: тебя полюбила женщина, которая храпит.

Оказалось проще, чем я думала, сказать о своей любви – я не испытывала ни смущения, ни робости, словно сообщила прогноз погоды на завтрашний день. Под его прямым взглядом я могла говорить то, что думаю и чувствую на самом деле. Перед ним у меня никогда не получалось кривить душой, играть, кокетничать, я обреченно повествовала правду:

– Я знаю, что ты можешь подумать – мы видимся второй раз в жизни. Думаешь, я клиническая идиотка. Может быть, это и есть любовь с первого взгляда. Но ты нужен мне, нужен весь, я не хочу размениваться, ждать редких и случайных встреч. Знаешь, я устала быть одна.