К концу недели я целиком соответствовала собственным представлениям о курсанте летного клуба – в гигантском комбинезоне, обветренная, без косметики, с пучком забранных в узел волос. С удовольствием бралась за любую работу в клубе: шила чехлы, помогала Серафиме с обедами, прибиралась. Со мной занимался всякий инструктор, который был свободен. Чаще всего Гена. Он обучал молча. Перед полетом я трясла его за рукав:

– Гена, Гена, что мы будем делать сегодня?

– Спирали. Вираж. Наверху покажу, – вымученно отвечал он.

В воздухе управление забирала я, а слева на командирском сидении Гена, вопреки обещаниям, бездействовал, скрестив руки на груди. Казалось, он безучастен к происходящему – сейчас раскроет газету и погрузится в чтение, но в критические моменты он действовал молниеносно – верными, быстрыми движениями выправлял накренившийся аппарат, добавлял газу, строил заход.

Сразу после приземления, еще толком не оттормозившись, я отстегивала ремень, забывая снять шлем, в полной эйфории, покидала аппарат. Не получив замечаний от инструктора, не застегнув, как положено, привязные ремни, я спрыгивала на землю, ничего не видя и не слыша. Ведь я только что вернулась с неба. Я летала! Гена укоризненно качал головой.

После первого занятия прошло достаточно времени, я уже многое узнала, многому научилась. С рвением неофита я искала в Интернете все о сверхлегкой авиации, истории, авиационной метеорологии, скупала книги по летной тематике. Подруги, которых накрыло лавиной моих познаний и открытий, не сговариваясь, заявили, что, если я произнесу еще хоть слово об аэродроме или самолетах, они за себя не ручаются. Лишь Наташа стойко сдерживала натиск и в середине моего рассказа об устройстве дельтаплана рассеянно произносила: «А Инга вчера пуговицу съела». Я оставляла подобные реплики без внимания.

– Понимаешь, там, наверху, не знаю, как объяснить. Там все вдруг ясно, стройно и понятно, все то, что тревожит внизу, кажется запутанным и безвыходным.

– Чему ты удивляешься, – Наташа с недоумением пожала плечами, – просто ты становишься ближе к мировому разуму.

Существование мирового разума было для нее таким же доступным и обыденным, как гастроном на углу.

К концу второй недели занятий я уже сама взлетала, уверенно управляла дельтапланом в воздухе, но вот посадка мне никак не удавалась. На прямой необходимо было сохранять запас скорости, как мне объяснили, а где-то совсем над землей выровнять аппарат и, погасив лишнюю скорость, создать посадочное положение. Но поймать нужный момент и скоординировать движения у меня не получалось. Несмотря на это, казалось, что я уже все умею, только посади меня на командирское сидение, а там уж не растеряюсь. Я была чрезвычайно горда собой. И ждала Андрея.

В субботу мы с Геной и курсантами почти собрали крыло, когда к летному клубу со стороны ангара подъехала пара джипов. Машины сверкали у дороги гуталиновыми боками, фигуры около них расплывались, не даваясь близорукому зрению. Впервые я пожалела, что категорически отказалась носить очки, вопреки настоятельным рекомендациям окулиста.

– Курсант, ну как мы латы вставляем? А я здесь для чего? – закричал прямо в ухо Петя Саламатин, так что я вздрогнула. – А я здесь для того, дорогуша, чтобы научить вас правильно вставлять!

Он гоготнул над собственной дежурной остротой и почесал живот. Невысокий, полный Петя лоснился на солнце, капли пота сверкали на его лысеющей макушке. Он был единственным инструктором, с которым я отказывалась летать под любым предлогом. Говорили, что сутки через трое он работает охранником в каком-то казино. Возможно, сутки собственного унижения он чередовал с тремя, унижая других.

– О, Андрос, гламурный подонок приехал с дружками, и цыпы с ними какие-то. Где он таких находит? – Петя энергично замахал руками и побежал к машинам.

Я не чувствовала под собой ног. Столько времени я мечтала о нашей встрече, а тут мне захотелось сбежать, лишь бы не столкнуться с ним в обществе его подружек. Не такой мне виделась наша встреча.

– Гена, – взмолилась я. – Можно, я первая полечу?

– Очередь, – сказал Гена.

Мы уже собрали аппарат, когда я услышала за спиной знакомый голос:

– А вы летать умеете?

– Не-е-т, – кокетливо протянула девушка.

– И я не умею. Как же мы полетим?

Меня передернуло. Я зашагала к клубу, не оборачиваясь.

– Ты куда это собралась? – спросил Саныч, когда я стягивала с себя комбинезон и швыряла вещи в сумку. – Погода какая. Мы же полетаем сейчас. Ух! Со страшной силой полетаем!

Он потрясал кулачками в воздухе, приговаривая: «Со страшной силой!» – и обезоруживающе улыбался, но глаза, казалось, тревожно наблюдали за моими действиями.

– Тебя кто-то обидел, лапочка? – спросил он. – Ты только скажи!

Я старалась не расплакаться. Что я ему скажу? Что влюбилась в человека, которого видела один раз, с которым провела одну ночь, а затем столько времени ждала его, лишь для того, чтобы услышать, как он заигрывает с «покатушницей». Боже, как глупо!