Шрифт:
— Лейни, — поправила она. — Мигаки, вы не боитесь, что нас увидят вместе? Вы рядом с членом якудзы — что-то близкое к эта.
Мигаки даже не моргнул, услышав запрещенное слово.
— Ни в коей мере. В худшем случае лишь укрепится моя репутация повесы. Но я надеюсь, что знакомство с вами, доблестным героем минувшей войны, наоборот, поднимет мой престиж.
Неопределенно хмыкнув, Шимадзу прислонилась спиной к ограждению балкона, взглядом вышедшей на охоту хищной кошки всматриваясь в отделенную невидимым барьером толпу.
— Увы, вижу, вы не падки на комплименты, — небрежно заметил Мигаки. — Ладно, пропустим мои слова мимо ушей — хотя я говорил совершенно искренне. Вам нравится кино?
Шимадзу на мгновение призадумалась.
— Чамбара, — сказала она, имея в виду пустые боевики с бесконечными схватками на мечах, как правило, на историческую тему. — И фильмы, где все взрывается.
— Значит, у вас не три носовых платка?
Мелодрамы, вызывающие обильные слезы у зрителей — их качество оценивалось количеством промокших насквозь носовых платков, — были популярны не только среди женской, но и среди мужской половины населения Синдиката.
Шимадзу пожала плечами:
— Ну а мудзо?
Этим буддистским термином, подразумевающим бренность человеческого бытия, назывались фильмы, пропагандирующие жестокость и насилие.
— Слишком претенциозно.
Мигаки скривил губы. Сам он был горячим почитателем мудзо, хотя даже при более терпимых порядках, введенных в правление Теодора, производство подобных фильмов оставалось ремеслом подпольным.
Такура собрался было сказать что-то еще, но тут увидел, что лицо его собеседницы, разом лишившееся краски, вдруг стало зеленовато-серым. Он обернулся.
В зал вошел широкоплечий верзила с квадратной головой. На нем был темный костюм европейского покроя и синий шелковый галстук, завязанный узлом размером с голову годовалого младенца вокруг того, что должно было считаться шеей. За ним следовали два еще более высокорослых и широкоплечих громилы, оглядывающих собравшихся сквозь темные очки с большими круглыми стеклами. Их зловещие движения были настолько деланно-показными, что Мигаки немедленно выгнал бы из Эйга-тоси режиссера, снявшего такие ненатуральные кадры. Разумеется, глава «Голоса Дракона» узнал пришедшего в сопровождении двух телохранителей верзилу. Это был Бенджамен Инагава, глава якудзы округа Бенджамен.
Хозяин, тощий мужчина с козлиной бородкой и пучком волос на голове в самурайском духе, рассыпался перед вошедшим в восторженных приветствиях. Его пышному облачению, скопированному с торжественных нарядов знати семнадцатого века, не удалось скрыть то обстоятельство, что хозяин — голубоглазый блондин. За гулом праздничной толпы, да еще сквозь воздушный занавес, Мигаки не смог разобрать ни одного слова.
Он ощутил, как его запястье стиснула по-мужски сильная рука.
— Идем, — хрипло промолвила Лейни Шимадзу.
— Куда?
— К тебе домой.
Мигаки вопросительно поднял брови. Верзила с квадратной челюстью в окружении своих севануки пробирался сквозь толпу, внезапно закружившуюся в забавном танце «подойти-избежать»: часть гостей, в первую очередь элегантные буке со своими эскортами, бросилась встречать вновь прибывших. Военные же в большинстве своем спешили дистанцироваться от них, словно отталкивающиеся однополярные заряды.
Увидев Инагаву на вечере, Мигаки был поражен. Одно дело вспыльчивая Лейни Шимадзу, воин, пролившая ради Дракона много крови — своей и чужой. Не возражал бы глава «Голоса Дракона» и против «Кота» Хиру Ямагучи, верховного ойабуна якудзы Люсьена, ибо старик всегда оставался стойким приверженцем Теодора. Однако ни Ямагучи, ни его влиятельных сабу нигде не было видно. При виде же того, как сливки общества имперской столицы вьются вокруг главы гангстеров какого-то заштатного мирка, у Мигаки внутри все переворачивалось.
Но вслух он произнес:
— Надеюсь, ваш позыв к миграции никак не связан с этим толстошеим, почтившим нас своим присутствием?
— Об этом не может быть и речи.
Выражение каштановых глаз было скорее затравленным, чем полным страсти.
— Если ты меня хочешь, едем сейчас же к тебе домой, — сказала Шимадзу — В противном случае забудь о том, что видел меня, Главный пропагандист.
— Сделать это будет непросто.
В голове Мигаки кружилась сотня вопросов. Происходящее казалось кадрами из какого-то голофильма, что означало осуществление самых сокровенных желаний. Но многоопытная самоуверенность Мигаки не была напускной, хотя он и выставлял ее напоказ. А добытый с таким трудом опыт гласил, что, когда что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, так оно и есть.
Все же истинные цу обожают рискованные романтические похождения; к тому же они знают, когда надо замолчать и идти.
Поэтому Мигаки замолчал и пошел. Предложив женщине руку, он провел ее через зал, тщательно избегая только что вошедшего ойабуна и его игрушечных громил.
VII
Кинемаград
Недалеко от имперской столицы Люсьен
Военный округ Пешт
Синдикат Дракона