Аппаратура была мертва, хотя и пуповины проводов связывали ее с сетью здания. Среди всего прочего имелся здесь и стальной чемодан портативного ДНК-анализатора. Проведя по титановому корпусу ладонью, Ева отщелкнула замки.

Открыла.

Убрала пленку заводской упаковки, еще сохранившую специфический запах консерванта. Отошла. Сняла с медмодуля фалангу манипулятора и, вернувшись, воткнула ее в экран.

Ева била методично, не торопясь и, закончив, аккуратно сгребла осколки на ладонь, ссыпала в покореженный аппарат и закрыла чемодан. Снаружи он выглядел нетронутым. На то, чтобы вернуть модулю первоначальный вид, ушло полминуты.

Вытерев вспотевшие ладони о грязный халат, Ева продолжила осмотр помещения.

В комнате имелось еще две двери, кроме той, в которую Ева вошла. За первой скрывалось стандартное помещение с рядом умывальников, привинченных на высоте полутора метров. Вдоль второй стены выстроились шкафы. На дверях висели таблички. Номер на всех один - седьмой.

В шкафах стояли коробки с лекарствами. Много коробок. И все до одной - в заводской упаковке. Ева выставила несколько на пол, вскрыла и убедилась, что содержание вполне соответствует надписям на внешних этикетках.

– Операционная им не нужна. Лекарства им тоже не нужны. Просто чудеса, - Ева говорила шепотом, мешая тишине играть на натянутых нервах.

Если говорит, то оно как-то спокойнее. Местная тишина угнетала.

– Пусть им и не нужны, но мне пригодятся... кое-что точно.

Ева придирчиво изучила ассортимент скрытой аптеки. Нужное отыскалось в предпоследнем шкафу.

– Съешь меня, - сказала Ева, засовывая в карман упаковки гидроксифенилглицина.

– Выпей меня, - сказала Ева, закладывая крохотные шприцы со снотворным в обойму мезоинжектора. Сам пистолет лег в карман комбеза, в отличие от огнестрельного собрата, легкий и незаметный.

Такое оружие Еве было по вкусу.

В дальнем углу комнаты нашлось зеркало, и Ева, встав на колени, принялась оправлять одежду. Она кое-как пригладила вздыбленные волосы, соскребла пальцем пятно крови на переносице и, пощупав припухлые веки, произнесла:

– Мда, мать, от этакой красоты миру спасаться надо.

Отражение подмигнула Еве.

А что, в зазеркалье может статься, что настоящая Ева и есть отражение.

Мысль показалась до отвращения мерзкой, и Ева ее выплюнула вместе с комком вязкой слюны, которая тотчас впиталась в ноздреватое покрытие пола.

Ева вернулась в операционную и попыталась открыть вторую дверь.

Дверь оказалась заперта.

– Ну надо же...
– Ева пнула дверь, потом пнула сильнее и, качнувшись, стукнула плечом. Оно тотчас заныло, внутри неприятно хрустнуло, а треклятая дверь осталась запертой.

Прежде за здешними дверями подобного не водилось.

Присев на корточки, Ева потрогала замок и даже прилипла глазом к щели. Темно. И не пахнет ничем. И не слышно ничего. И вообще с этого местечка станется, чтобы дверь оказалась муляжом, специально повешенным для ловли излишне любопытных гостей.

– И надо ли мне проверять?
– спросила Ева, чтобы самой себе ответить: - Надо.

В конце концов, любой ключ можно чем-нибудь да заменить: замок особо сложным не выглядел.

А на крайний случай у Евы пистолет имелся. Там, в комнатушке, до которой полсотни метров коридора, десяток дверей, за каждой из которых может прятаться Игорь. Или еще кто-нибудь...

Ева выглянула за дверь, втянула воздух, проморгалась, приспосабливаясь к приглушенному свету редких ламп. Ночь на дворе? Ночь - это хорошо. По ночам нормальные люди спят.