И когда Кира остановилась у дома, обеими руками толкнув дверь, не удержался. Щека была теплой и мягкой. Никакой резины - натуральный эпителий. И даже нежный пушок волос имеется.

– Какое сказочное свинство...

Такого сходства быть не должно! Андроиды, конечно, тоже подделка под человека, но... более честная, что ли?

– Что?

– Ничего, зая моя мутированная. Ничего.

Глеб придержал дверь, пропуская ее вперед. Сам входил с опаской, ожидая удара и к удару готовясь. Но в доме было пусто.

Причудливая лампа-шар, источавшая свет неяркий и мягкий. Войлочное покрывало стен. Кровать без ножек. Стол. Миска с зеленоватой похлебкой.

Кира взяла миску в руки, поднесла к лицу и, наклонившись, принялась лакать. Про Глеба она словно забыла. Кирины глаза были закрыты, широкий язык мелькал с немыслимой быстротой, количество жижи в миске уменьшалось.

– Приятного аппетита, - пожелал Глеб.

Кира не ответила. Доев, она тщательно вылизала миску и поставила на стол. И принялась расстегивать пуговицы халата.

– Ку-ку, моя девочка, я еще здесь. Не то, чтобы я против стриптиза...

Скатав халат в комок, Кира сунула его под кровать. Сама же легла и сложила руки на груди. Глаза ее закрылись, дыхание выровнялось.

– Приплыли.

Присев на корточки, он тронул Киру за плечо. Ткань медленно оплывала, превращаясь в серый войлочный кокон, который срастался со стеной и покрывалом кровати. Палец Глеба завяз в чем-то мягком, напоминающем по консистенции пудинг.

– Эй, спящая красавица, целовать я тебя точно не стану. И на то, что ситуацией соблазнюсь, не рассчитывай...

Пульс на шее почти не прощупывался. Этот сон и вправду слишком походил на смерть.

– Ну, спокойной ночи тогда, что ли...

К коже присосались тончайшие нити, и палец занемел. Нити Глеб оборвал, содрогаясь от отвращения. Клоны? Да хрена с два это клоны!

Лампа под потолком пульсировала, как сердце. И в неровном свете стены дома оползали крупными мягкими складками.

– Да что тут...

Дверь медленно врастала в стену. Узкая щель зарубцовывалась, а розовая складка рассасывалась, выравнивая поверхность.

Мягкий серый войлок.

Добрый войлок.

Теплый.

Укутает как младенца и переварит.

– Брысь пошли, - Глеб пнул складку, и та откатилась. Волна раздражения пошла по комнате, и в углу войлок треснул, приоткрывая еще одну дверь.

Нормальную дверь на левых петлях и с ручкой. И с замком. Лишь бы не была заперта.

Сердце-лампа колотилось, волновался войлок, слой за слоем наползая на Киру. Ее лицо скрылось под пленкой, и Глеб поспешно отвернулся. К двери он бросился бегом, навалился всем весом, отчаянно желая, чтобы дверь открылась.

Она открылась, и Глеб рухнул в черноту проема. Заскрипели петли. Упал засов.

Глеб лежал неподвижно, пытаясь понять, где он и что происходит. Пол под рукой был деревянным. Живот давил на что-то мягкое и, к счастью, неподвижное, а щеку прорезало острой иглой. Кровь текла вяло, а боли Глеб не чувствовал.

Движения вокруг тоже.

Похоже, дом оставил попытку сожрать незваного гостя.

– Дом - это Глеб. Глеб - это дом. И не надо так орать.

Глеб встал на колени и зашарил руками в темноте. Руки то и дело натыкались на предметы. Мягкое на полу оказалось подушкой. Распоровшее щеку - вязальной спицей с эфесом из тугого клубка шерсти.

– Сантиметр левее, и быть бы мне пиратом, - пробормотал Глеб, вытащив спицу. За неимением лучшего, тоже оружие. Или хотя бы щуп.