Дальше он не помнил и, силясь замять неловкую паузу, перегнулся через забор, сорвал нарцисс и поднес Еве.

– Эй, крошка, я свою партию отыграл по-честному. За тобой раздача. Неужто не подкинешь верных картишек?

– Эта маска на тебе сидит еще хуже театральной, - сказала Ева, но цветок взяла и принялась методично отщипывать по кусочку от белого лепестка.

– Хорошо, - Ева ответила, когда Глеб решил, что ответа уже не услышит.
– Ты заслужил. Я скажу человеку, чтобы к вашему вопросу отнеслись с пониманием. Осталось всего ничего - уговорить Адама. Но вы справитесь.

– А все-таки, что там?
– спросил Глеб, указывая на карман.
– Что это вообще такое?

– Яблоко. Точнее когда-нибудь оно станет яблоком. Или не быть мне Евой.

Уходить Кира явно не собиралась. Но не попыталась она и остановить Глеба, когда он вытянул иглу из вены, привычно пережав сосуд пальцем.

– Чем займемся, о свет очей моих?
– спросил Глеб, пробуя подняться. Получилось. И не штормило почти. Какую бы гадость Игорь не вколол, но от нее реально полегчало.

Кира робко улыбнулась.

– Скажи мне, милый ребенок, в каком ухе у меня жужжит?
– Глеб завязал хвост капельницы бантом и протянул Кире. Ее ротик округлился, реснички хлопнули, а пальчики, принявшие подарок, дрогнули.

– Н-не знаю.

– И я не знаю. Значит, жужжит в голове. Ну что, пойдем.

– Куда?

– В гости. Кто ходит в гости по утрам...

– До утра пять часов и пятнадцать минут, - отрапортовала Кира, разве что каблуками не лязгнула, хотя на ней тапочки. Мягкие такие тапочки, в которых удобненько будет по больнице передвигаться.

Нет уж, собственные ботинки Глебу роднее.

– Не важно, радость моя, - Глеб согнул и разогнул руку. Кровотечение остановилось.
– Где ты, там и утро.

Синяки почти сошли. Даже ребра в коконе бинтов почти не болели. Везет. А что, Глебу всегда везло, и почему бы сегодняшний вечерок не счесть продолжением везения?

Кира - дура. Хорошо звучит, конечно, но смысл в ином. Если Глебу охота дорыться до сути происходящего, то моментец самый подходящий. Кирочка ляжет спать, а Глеб...

Что-нибудь придумает.

Он всегда чего-нибудь да придумывал.

– Миледи, предлагаю тебе руку почти задаром. Сердце, если не возражаете, попридержу. И все-таки, добрый ангел мой, луч света в этом царстве мрака, скажи, где ты живешь?

– Освещение работает в режиме экономии, - не замедлила просветить Кирочка, положив лапку на сгиб локтя.
– Покидать пределы здания не разумно.

Кто бы говорил о разуме...

Глеб поцеловал руку и мягко поинтересовался:

– Но все-таки...

Все-таки она его вывела. Полоумная Ариадна в технократическом лабиринте больницы. И минотавр здесь имелся: двухметровая бабища в сером комбезе стояла на выходе. Взгляд ее мертвый, как луна, скользнул по Глебу и отпустил.

По улице Кира шла, чеканя шаг. На лице ее крепко держалась улыбка, и Глеб боролся с искушением эту улыбку потрогать, убедиться, что лицо - живое, а не резина, на железо натянутая.