– Она заставляла клетки самовозрождаться. Наталья исправила. Заражение до выключения. Стремительное развитие. Наталья стимулировала. Патогенез. Семьдесят два часа.

Ну же, Адам, набери еще одну команду. Дай немного жизни. Еве нужно договорить... или уходи и дай помереть спокойно.

Священника бы...

Души не существует. Доказано. Но верить-то хочется.

– Полный цикл. Спящее состояние. Перевод в активное - через состояние острой гипоксии головного мозга. Часть нейронов погибает.

– А восстанавливаются уже по заданной схеме.

Умный механический мальчик. Где был твой ум, когда позволил сестрице влезть в это дело? И теперь Ева должна умереть, а вы двое будете жить вечно.

Чтоб вы жили в аду!

– Да, - отвечает Ева, когда давление машины на ребра становится слишком большим, чтобы молчать.
– Механизм компенсации. Они уже не умеют думать сами. За них думает тот, кто выше. Идеально, правда?

– Интересно, - Адам поднимается.
– Жаль, что не сработало.

Почему же? Работало. Все работало просто замечательно. Вот только Наталья не учла один крохотный нюанс: давление возможно не только сверху.

Номер девятый был неподходящим объектом.

– И сколько образцов было заражено?
– Адам уже у двери. Ева не видит. Ей сложно поворачивать голову, да и не хочется.

Покоя бы.

– Все.

Хлопает дверь. Ева не успела сказать всего, но, наверное, так даже лучше.

До свиданья, Ева.

– Здравствуйте ...
– попыталась поздороваться Ева. Ей не ответили, и только великанша в больничном наряде указала куда-то вглубь коридора.

Коридор выглядел длинным, как кишка. И чем дальше она шла, тем сильнее становилось сходство. А мимо тянули носилки. Люди лежали смирно. Ни криков. Ни стонов. Ни просьб о помощи. Молчали медсестры. И только из встроенных в стены колонок доносилось шипение, как будто музыка только-только играла, но диск закончился и лазерный луч соскользнул на мертвую зону.

На лазерных дисках такой нет. Это же не черные пластинки с записями старых сказок, которые коллекционировала Евина мама.

А потом квартиру обокрали. Мама расстроилась.

– Эй, погодите, ее перевязать надо...
– крикнула Ева, увидев, как набухает алым белоснежная простыня. Медсестры не остановились.

Пришлось догонять. И также на бегу снимать простыню, и глядеть на истекающую кровью пациентку.

– Да стойте же вы! Жгут наложить надо! Стойте!

Девушки синхронно повернулись к Еве, уставившись стеклянными глазами. Наркоманки? Шизофренички? Не важно!

– Где операционная? Аптечка? Жгут?

Отвернулись и потрусили по коридору, оставляя за собой цепочку алых следов. Впрочем, ее тотчас затерли: еще одна блондинистая медсестричка ползала на четвереньках с тряпкой в руках.

– Идиотки!
– рявкнула Ева и побежала. Если успеть дойти до края цепочки, если понять, куда она идет, то можно помочь хоть кому-нибудь.

Ева знает, как страшно умирать.

Вскоре цепь начала распадаться. Пациентов распределяли по палатам. С механоидной аккуратностью медсестры накладывали повязки, ставили капельницы с глюкозой и уходили. К помощи Евы они отнеслись с полнейшим равнодушием. Требование приготовить операционную проигнорировали, равно как и вопрос о нормальных лекарствах.