Рыжая лишила Юлю последних сомнений:

– Он? Кто-кто, а он может! Вот у него по-настоящему коммерческое мышление! Могу подтвердить под присягой!

– Тогда мы поедем? – Белоснежка капитулировала, прихватив с собой в качестве трофея импозантного мужчину, которого не ценила странная Марго.

– Да, мы поедем? – повторил Артюшкин, которого уморило двурушничество. Кроме того, Игоря вполне устраивала роль трофея Белоснежки.

– Счастливого пути! – Опустошенная, Марго без сил опустилась на свободный бидон рядом с Зиной.

Хлопнула калитка, сытым зверем заурчал движок болида.

– Разум ограничен, а глупость не знает границ, – глубокомысленно изрекла Зинаида.

В домике наконец наступила тишина.

– Зи-инка! – разрезал короткую тишину пьяный голос. – Зинка!

Стукнула калитка, Зинаида выскочила в сени:

– Тебе чего, ирод?

– Пол-литру! Нет, две пол-литры!

Зинаида прошмыгнула мимо отупевшей от наплыва посетителей Галкиной, вынесла самогон, вернулась с денежной массой:

– Держи сто двадцать рублей.

– Кто там приходил?

– Степка Бухтияров.

– Зина! Федька же просил не продавать ему!

– Да? Чтоб Шурка нашего клиента переманила? Не дождется!

После первого мороза подул мягкий западный ветер, и снежинки уже плясали на ветру, складываясь в метелицу.

Румяная от работы, Марго рубила дрова на заднем дворе домика, вспоминала подробности недавнего коллективного психоза и навязчивую идею женить Артюшкина на этой фре в норке. Галкиной вдруг показалось, что это не бес дернул ее за язык, что это ангел-хранитель вложил в ее уста предложение свести бывшего шефа и Белоснежку. Чтоб не путались под ногами, не искажали замысел судьбы.

В этот самый момент домик сотряс взрыв, и спустя мгновение к ногам Маргариты откуда-то с неба свалились куски кровли и щепки.

Марго никогда не слышала никаких взрывов, ни мирных, ни военных, и сначала просто ничего не поняла. Ей пришла в голову совершенно дикая мысль, что это Лидка Бухтиярова расконсервировала пушку или пулемет (или что там у них со времен войны приблудилось в хозяйстве?), подкатила к родовому гнезду Галкиных и палит теперь в отместку за свою загробленную семейную жизнь.

Воткнув топорище в колоду, Маргарита с осторожностью двинулась вокруг домика.

Увиденное ввергло ее в шок.

На месте окна в кухню зиял проем. Из проема вырывались языки пламени. С другой стороны дома над крышей поднимался густой черный дым. Картинка казалась ненастоящей, пока Маргарита не увидела оконную раму.

Заваленная кирпичами, рама валялась на присыпанной неуверенным снежком земле. Перекрестье рамы покоилось на голове незнакомца. Абсолютно реальные руки в изрезанных перчатках и неподвижные ноги в армейских ботинках наталкивали на самые мрачные мысли. Маргариту замутило, она покачнулась и повалилась бы рядом с мужчиной, если бы не резанула мысль о Зинке.

– Зи-ина! Зи-на-а-а! – с воплем рванулась к крыльцу Маргарита, забыв, что минуту назад собиралась лишиться сознания.

Но едва Галкина выскочила из-за угла, как ее обдала горячая волна, и она отшатнулась, прислушиваясь к ровному гудению огня.

– Баллон, – пробормотала Маргарита и побежала к колонке.

Сам по себе пожар перестал интересовать Галкину.

Как безумная, она бегала с ведрами от колонки к горящей кухне с одной мыслью: вылить как можно больше воды. Марго не отдавала себе отчета, насколько бессмысленны ее действия, пока не услышали вой пожарной сирены.

Под вой сирены из рваного оконного проема вывалился дымящийся бесформенный ком – Зинаида, укутанная с головой одеялом. В руках соседка сжимала кормильца – самогонный аппарат.

– Твою мать!

Зинаида уронила на землю трубочки и шланги, сбросила одеяло и потрясла головой, как блохастая собака. Облепившие Зинку консервированные фрукты полетели в разные стороны.

– Я как раз в подполе была… – выговорила Зинаида трясущимися губами.

Галкину подбросило, как от удара током.

– Зина, здесь человека придавило! Я боюсь покойников, – сообщила Маргарита шепотом, когда они с Зиной приблизились к распластавшейся под обломками фигуре. По щекам Маргариты катились слезы.

Зинаида присела над неподвижным мужчиной, сунула пальцы под рукав.

– Да живой он. Видать, без сознания. Рама-то еще дедовская, дубовая да двойная. Такая если стукнет – мало не покажется, а тут еще обломки кирпичей.

И женщины принялись отбрасывать строительный мусор.

Ощерившаяся битым стеклом рама была на самом деле неподъемной. На счет «три» удалось снять ее с незнакомца.