Маргарита на правах жены-самозванки стала раздевать Адама. Стараясь не причинить боли раненому, стащила куртку, свитер. Когда дело дошло до брюк, Рудобельский показал свой несносный характер.

– Отвернитесь, – велел он, и было непонятно – то ли он обратился так уважительно к Маргарите, то ли к обеим женщинам.

Однако у медсестры сомнений не возникло.

– Господи, – фыркнула она и вымелась из приемного покоя, бросив Маргариту наедине с моряком.

«И как его раздевать?» Галкина с мукой в глазах следила за попытками Адама освободиться от одежды. Израненные стеклом пальцы не слушались.

Маргарита видела, что снять брюки раненый не сможет, и уже хотела позвать медсестру, но какая-то ревность к этой невразумительной тетке заставила Галкину действовать.

Она с решительным видом расстегнула ремень на брюках моряка и уже взялась за собачку от молнии на ширинке. Такого унижения от квартирной хозяйки Адам стерпеть не смог.

– Спасибо, – остановил он Маргариту. – Я не против того, чтобы вы снимали с меня брюки, Маргарита Михайловна, только при других обстоятельствах и в другом месте.

Галкина вспыхнула:

– Не выдумывайте. Вы сейчас меньше всего похожи на мужчину.

– Обидеть хотите? – прохрипел Адам.

– Много о себе воображаете. Пытаюсь помочь вам избавиться от комплексов.

Маргарита стащила с беспомощного моряка брюки, отводя взгляд от сильных стройных ног, покрытых густой растительностью, натянула на Адама пижаму.

– Как мне костюмчик? – опустив глаза, пытался острить Рудобельский.

– Белых тапок не хватает, – буркнула Галкина.

– Не дождетесь, убийца.

Маргарита призвала на помощь все самообладание, чтобы промолчать, хотя ей уже хотелось добить раненого.

Больничная одежда и бинты на руках завершили превращение Адама в пациента, его повезли в палату, и, как только каталка скрылась из вида, Галкина испытала одновременно острую вину, сосущую тоску и жалость к моряку.

Оставшиеся вещи Рудобельского хранили его тепло и запах. С усилием стряхнув оцепенение, Маргарита принялась собирать одежду: заталкивала в куртку джинсы и свитер, не знала, куда пристроить шарф и ботинки, неловко и бестолково перекладывала вещи из одной руки в другую, что-нибудь забывала или теряла, не дойдя до выхода.

– Свяжите шнурки, что ли, – проворчала противная медсестра, с раздражением наблюдая за неумелыми манипуляциями Галкиной.

Видимо, желание поскорее избавиться от кулемы взяло верх, сестрица с видом святоши выделила Марго потрепанный пакет из больничного хозяйства. Сгущались сумерки, когда вымотанная, осунувшаяся от переживаний Маргарита вышла из отделения на улицу. И поняла, что с радостью вернулась бы в больницу и просидела у постели невыносимого моряка всю ночь, лишь бы не оставаться одной.

На пронизывающем ветру Маргарита опять вспомнила, что у нее нет ни денег, ни мобильного.

Нужно было сразу попросить у дока разрешения позвонить, но в своей обшмыганной одежонке, под испытующими взглядами, Маргарита чувствовала себя неуверенно, все время норовила сбежать и теперь вот томилась на улице, раздумывая, что делать.

Возвращаться под презрительные взгляды не хотелось, стоять на продуваемом крыльце было холодно.

Спасаясь от ветра, Маргарита обняла пакет и вспомнила о куртке Рудобельского.

Меховая опушка капюшона и подкладка хранили резкие мужские запахи – кожи, шампуня и въедливый аромат одеколона, напоминающего «Шипр». Где он только его берет?

Маргарита закрыла глаза и представила себя в ласковых объятиях подполковника. Теперь, когда Рудобельский не нуждался ни в ее помощи, ни в ее присутствии, Маргарита чувствовала необъяснимую пустоту и зависть к ворчливой медсестре. И не только к медсестре. К врачам и нянечкам, которые взяли на себя заботу о моряке.

Только Маргарита Галкина никому не нужна. Никому не нужны ее забота, еще молодое тело, неприкаянные губы и все остальное, пребывающее в состоянии анабиоза.

«Наверное, все дело в магическом слове «жена». Держит не хуже обручального кольца», – с грустью подумала Марго и даже потерла безымянный палец – кольца не было. Откуда взяться кольцу, если нет мужа?

Семейная жизнь Маргариты длилась чуть больше года.

Валерка изящно ухаживал за самой красивой бортпроводницей авиаотряда, не предпринимая никаких попыток соблазнить ее. Кандидат в мужья не был жмотом, треплом и юбочником. К тому же совсем не употреблял спиртного и не хватал Галкину за коленки, как большинство мужиков в авиаотряде. Мужчина проявлял фантазию, заказывал доставку цветов, приглашал на пасхальные концерты, водил на авторское кино, провожал Галкину домой, целовал у подъезда (в губы, долго, серьезно и проникновенно) и прощался. Галкина сходила с ума от загадочной сдержанности поклонника.