– И всё-таки он отправился искать несуществующий Грааль, – заметил Хель.

Они сидели перед костром, и барон жарил над огнём утку, насадив её на кинжал (провизии в обозе пока хватало, поэтому встречавшиеся на пути деревни могли не бояться графских слуг).

– Граф не хочет участвовать в крестовой экспедиции, – пояснил барон. – До Святой Земли далеко, и тяготы долгих переходов страшат его светлость больше военных действий. Граф предпочитает взирать на сражения со стороны. Но и находиться в стороне от святого дела сейчас нельзя. Поиски Грааля – хороший повод ограничиться экспедицией до южной границы нашей страны. Граф объявил, что поиски таинственной чаши – тот же крестовый поход…

Из-за рощи послышалась тягучая песня. Слова не различались, но голос слышался ясно.

– Поют, – ухмыльнулся де Белен. – Из деревни, что ли, доносится?

– Должно быть, трубадур, – предположил Ван Хель.

– Вам не кажется, что здесь песни звучат чаще, чем у нас? И ночью они кажутся какими-то особенно красивыми.

– Южная луна и южное солнце рождают любовь и песни, – проговорил Ван Хель.

– Однажды мне довелось побывать на севере Дании. Тамошняя луна совершенно не похожа на луну здешнюю, – ответил де Белен, отрывая утиную ногу от жирной тушки.

– Вы обращаете внимание на такие вещи? – удивился Ван Хель, никогда не замечавший за бароном склонности к романтичности.

– Мне нравится всё красивое. А ведь луна красива, не так ли? Красивее солнца.

– Всё красивое… – задумчиво повторил Хель. – А разве есть на свете что-то некрасивое?

– Уродства хватает.

– Уродство – очень субъективная оценка качества. Поверьте, одежда, которую будут носить лет через пятьсот, покажется вам сегодня кошмарной. А жители того времени будут смотреть на наши с вами наряды как на смешные, нелепые и безобразные.

– Почему вы так думаете? – Барон перестал жевать и осторожно поинтересовался: – Разве вы умеете заглядывать в будущее?

Ван Хель молча улыбнулся.

– Вы умеете? – тише, но уже настойчивее спросил де Белен. – Признайтесь мне, откройтесь. Вы не просто умелый воин, мессир. Кто-кто, а уж я-то разбираюсь в людях. Вы знаете больше, чем любой из нас, но умело скрываете ваши знания. Почему?

– За некоторые знания можно угодить на костёр, – почти беззаботно пояснил Хель.

– Вам это не грозит, – убеждённо парировал барон.

– Почему?

– Вы чуете опасность на расстоянии. Вряд ли в мире отыщется ум, способный устроить вам ловушку.

– Ловушку? – небрежно спросил Хель. – Разве кто-то готовит мне западню?

– Каждому из нас кто-то устраивает западню. – Де Белен внимательно посмотрел на частично обглоданную утиную ножку с болтавшимся лоскутом обжаренной кожи. – Жизнь устроена по очень нехитрому принципу – напади или нападут на тебя. В мире зверей это происходит открыто, никто не ищет оправданий своим поступкам. Оправдание одно – голод, борьба за выживание. Человек же придумал тысячи поводов для того, чтобы напасть на соседа, когда в том нет никакой надобности. Нам никто не угрожает, но вся страна снялась с насиженных мест и отправилась в поход, сочинив себе врагов. Сколько крови мы прольём, сколько языков вырвем, сколько деревень спалим дотла! Зачем? Разве наши поля плохо родят? Мы голодаем? Нет, у нас всё в порядке. И всё-таки мы едем убивать… Скажите, мессир Ван Хель, вам не кажется, что Господь что-то перепутал, устраивая этот мир? Не подумайте, что меня грызёт совесть за тысячи невинных жертв, коими усеян мой пройденный путь. Ничего подобного. У меня нет совести. Просто я хочу понять, меня одолевает любопытство.

– Вы наделены пытливым умом, барон.

– Что же вы ответите мне? Может, эту землю сотворил не Бог, а Сатана, поэтому мы вынуждены претерпевать адовы страдания здесь?

– Нет, сударь, Сатана тут ни при чём.

– Тогда почему праведники страдают не менее грешников? Знаете, какие слова произнёс епископ Тьерский во время осады Миравальской крепости, когда наши отряды пробили брешь в стене и стали проникать внутрь? Я спросил его: «Как же нам быть? Там спрятались от наших мечей не только еретики, но и правоверные католики!». Он только засмеялся в ответ: «Не занимайте свою голову глупостью. Убивайте всех. Господь отличит своих от чужих!» Разве это не слова Дьявола?

– Нет, мессир, это слова епископа Тьерского, – спокойно ответил Ван Хель. – Создавая нас, Господь наделил каждого в равной мере качествами зла и качествами добра. Мы вольны в наших делах пользоваться как добром, так и злом.

– Но как же избавиться от греха? Его тяжесть временами становится невыносимой. Никакая исповедь не помогает, хотя его святейшество легко идёт на отпущение грехов.

– Тяжесть не в грехе, сударь. – Ван Хель поднялся и потянулся, мягко хрустнув суставами рук. – Греха не существует по той причине, что всё здесь происходит по воле Творца – единственного, вездесущего, всеведущего, всемогущего. Осознание ненужности наших поступков – вот что тяготит. Осознание бессмысленности растраченных попусту сил – вот что тяготит. Это вы и принимаете за грех.

Барон поднялся и, обойдя костёр, встал с противоположной стороны огня напротив Ван Хеля.

– Продолжайте, – сказал он повелительным тоном, – я должен понять вас.

– Люди не понимают главного.

– А что есть главное?

– Игра.

– Какая игра? – свёл брови барон.

– Божественная… Но мы не знаем правил этой игры. Господь сотворил нас, чтобы играть. Все мы – лишь игрушки в его руках. Человек считает себя самостоятельным существом, но он лишь выполняет заложенную в него волю Творца. «Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них ещё не было…» Помните? Сто тридцать восьмой псалом Давида.