– Превратим же их в грязь! – призывал граф из-под опущенного забрала.

Монах с поднятым над головой распятием всё ещё продолжал кричать что-то, а его армия, увидев тяжеловооружённых рыцарей, бросилась наутёк. Лишь некоторые из крестоносцев, охваченные какой-то необъяснимой яростью, стояли на месте, выставив перед собой копья. Рыцари смяли их в считанные мгновения.

Де Парси остановился перед монахом и пророкотал из-под шлема:

– Кто позволил тебе нацепить на себя эту рясу, пёс?

– Именем Господа заклинаю тебя: опусти оружие! – И монах вцепился одной рукой в древко копья, стараясь отвести его от себя.

– Я верен своему правилу, пёс: никогда не останавливаться на половине пути! – надменно произнёс граф.

– Оставь в покое служителей креста, рыцарь! – Монах казался обезумевшим. – Властью, данной мне свыше, приказываю тебе отступить!

– Что?! – от негодования граф затрясся. – Ты смеешь приказывать мне?! Негодяй! Клянусь пресвятой девой, ты зашёл слишком далеко! Сдохни же, тварь, и пусть Всевышний позаботится о тебе на небесах, если ты дорог Ему!

Робер де Парси почти торжественно вонзил копьё в монашескую грудь.

Подоспевший к месту побоища епископ Бернард мрачно обвёл сощуренными глазами пространство, усеянное трупами.

– Ваша светлость слишком усердствует, – произнёс он. – Всё-таки это не язычники и не еретики. Они шли отвоёвывать Гроб Господень по призыву Папы.

– Мне нужно было выместить на ком-нибудь раздражение, – прогудел граф из-под забрала. – Надеюсь, ваше святейшество отпустит мне мои грехи.

Епископ поспешно перекрестил графа.

– Христос с вами, милорд.

Рыцари, приехавшие из крепости, остановились перед Робером де Парси.

– Позвольте выразить вам благодарность, граф. Вы оказали городу неоценимую услугу, – учтиво произнёс один из них, снимая шлем и встряхивая вспотевшей головой.

– Надеюсь, благодарные горожане позволят теперь мне и моим баронам въехать в ворота? – ворчливо сказал граф.

– Думаю, мы сможем решить этот вопрос положительно, несмотря на устоявшиеся правила карнавала.

– В таком случае, я буду ждать у себя в шатре, – ответил де Парси и повернул своего скакуна.

Под плещущимися на ветру знамёнами его отряд удалился.

Ван Хель не принимал участия в той схватке, он наблюдал за ней со стороны. Проезжая мимо него, де Парси придержал коня и спросил:

– Вам, сударь, показалось, что ваш меч не достоин замараться кровью черни?

– Я был абсолютно уверен, что ваша светлость справится с этой рванью в одиночку. Было достаточно одного вашего грозного вида, мессир.

Граф поднял забрало и хищными глазами впился в Хеля.

– Скоро к нам приедут с приглашением от магистратов, сударь. Не соизволите ли сопровождать меня в город? Сен-Пуан желает отблагодарить нас.

Хель поклонился.

Следом за отрядом графа он въехал в лагерь.

– Толстяк! Где ты? – позвал Хель. – Собирайся, у тебя есть возможность сытно поужинать.

Шарль боязливо высунулся из повозки.

– Война закончилась?

– По крайней мере, оружие сейчас не звенит.

– Это обнадёживает. Кажется, ты говорил про ужин?

– А разве у тебя не пропал от страха аппетит?

– Что ты, мой друг. Когда я нервничаю, голод одолевает меня с удвоенной силой… Похоже, надвигается дождь. – Шарль Толстяк указал глазами на закат. Солнце почти скрылось, а по небу тянулись плотные чёрные тучи. – Настроение природы вполне соответствует мрачной картине побоища. Как ты думаешь, эти бродяги, нагруженные копьями, вилами и ножами, не надумают вернуться сюда?

Ван Хель посмотрел в наползающую мглу.

Уже в полной темноте прискакали, держа в руках факелы, всадники с приглашением графу и его свите. А когда гости въехали в городские ворота, сверкнула первая молния. Последовавший за ней гром, перекатывался по небу, никак не желая смолкнуть. Затем молнии полоснули со всех сторон, и, едва гости вошли в зал, где накрывались столы, на улице хлынул дождь.

Зал освещался восковыми свечами в железных бра, вделанных в стены, и канделябрами, расставленными на столе. С потолка свисали две люстры в виде деревянных перекладин.