Проскакавший мимо всадник сильно толкнул Шарля, и Толстяк упал, порезав ладони об острые камни на дороге.

– Ван Хель! Где ты, друг мой?! Погиб! Убит!

– Убит! – эхом откликнулись несколько голосов. – Граф де Парси убит! Солдаты, сюда! Отобьём тело его светлости! Не позволим разбойникам надругаться над благочестивым христианином!

Шарль с трудом поднялся.

– Гибельное место, – прошептал он, стряхивая впившиеся в ладони каменные крошки, – дьявольское место, дьявольское время…

Когда Шарль Толстяк вошёл в покои Изабеллы, её не было. Она не знала о возвращении отряда де Парси в замок, не слышала ничего о побоище на горной дороге, не догадывалась о гибели Ван Хеля.

– Она уехала неделю тому назад, – сказала служанка.

– Далеко ли она направилась?

– Решила навестить семью.

– Что ж она, не слышала о разгроме рыцарей его светлости?

– Гонец прискакал на следующий день, – пояснила служанка, виновато глядя в пол, и едва слышно добавила: – Горе-то какое! Горе!

– Семь дней, как уехала? – переспросил Толстяк.

– Точно так, – кивнула девушка.

Он утомлённо вздохнул и тяжёлыми шагами вышел в тесный коридор.

Вечером Толстяк купил небольшую повозку, запряжённую понурой клячей, и двинулся следом за Изабеллой.

«Как я скажу ей? Сумею ли я? Нет, мой язык не привык сообщать о смерти. Но ведь кто-нибудь должен рассказать ей… Кто-нибудь… А нужно ли? Может, нет никакой надобности? Может, пусть она живёт в мечтах, в ожиданиях? Пусть ждёт Ван Хеля до конца своих дней… Нет, так нельзя. Это не по-христиански. Лучше уж я расскажу о его гибели. Она должна знать. Она забудет, время всех излечивает от любых ран. Пусть Изабелла горько поплачет, но со слезами уйдут страдания… А потом, когда её сердце успокоится, она обратит взор к другим молодым людям, полюбит кого-нибудь, станет женой, родит детишек… Да, так и должно быть… А потери… Что ж, жизнь состоит из потерь и находок. Мы находим гораздо больше, чем теряем. Если бы не так, то жизни просто не было бы…»

Всю дорогу Шарль представлял встречу с Изабеллой, но, когда встреча произошла, он не знал, что сказать…

Он стоял перед девушкой, пыхтя и шмыгая носом.

– Что случилось, Шарль? – спросила Изабелла.

Он сокрушённо покачал головой.

– Плохие новости…

– Что-нибудь с Ванхелем? – заволновалась девушка. – Говорите же! Чего вы молчите?!

– Ван Хель… Он погиб…

Изабелла не поверила. Толстяк подробно рассказал о нападении альмогаваров, и девушка выслушала монаха молча, ни разу не перебив вопросом.

– Не верю, – сказала она, когда Толстяк замолчал.

– Но я сам видел.

– Не верю… Ванхель не может умереть…

– К сожалению, все мы смертны, дорогая Изабелла. Знаю, что вам нелегко принять мои слова, но то ущелье…

– Не верю!

– Тот обрыв… Изабелла, там невозможно выжить… Бездна…

– Не верю…

– Я сам не верю… Но я же видел, вот этими глазами видел, как мой добрый друг сначала был придавлен конём, затем в него вонзилась стрела, а потом он сорвался в пропасть… Всё это ужасно, дитя моё, но такова жизнь. Каждый день я молюсь о душе Ван Хеля…

Изабелла покачала головой, повернулась к Шарлю спиной и скрылась за дверью. Толстяк растерянно потоптался перед домом, развёл руками и побрёл вдоль улицы к харчевне, где он снял комнату.

– Разве можно понять женщину? – спрашивал он несколько раз себя, останавливаясь и оглядываясь. – Да, мне тоже жаль, у меня тоже болит душа, однако я принимаю данность. Зачем нелепое упрямство? Или это не упрямство?

Ближе к вечеру он вновь отправился к Изабелле, но никто не отозвался на его стук в дверь. Несколько прошмыгнувших мимо людей подозрительно покосились на его потрёпанную монашескую рясу.

– Не мешайте им, святой отец! – рявкнул с противоположной стороны краснолицый мужик с сальными седыми волосами. – У них большое горе!

– Что? – Шарль поправил на животе верёвку, заменявшую ремень.

– Беда случилась. Изабелла скончалась. – Мужик перекрестился. – Упокой Господь её душу.

– Что? – не понял Толстяк. – Вы что-то путаете, любезный.

– Перепутаешь тут! Её принесли домой часа два назад, всю в крови, уже бездыханную.

– Принесли? Не может быть! – Толстяк перекрестился. – Когда? Я же только что разговаривал с ней…

– Это вы путаете, святой отец, – седовласый собеседник Шарля снял с двери навесной замок и принялся разбирать его, усевшись на лавку.

– Ну не только что, конечно, а утром.

– То-то и оно… Утром Изабелла была жива, а теперь её нет. Разбилась.

– Разбилась?

– Бросилась с городской стены.

– С городской стены… – эхом отозвался Шарль.

– Головой вниз, – продолжал рассказывать краснолицый, громыхая железом.

– С городской стены… Она упала? Сорвалась?