И снова все одобрительно загудели…

Тарутин поддел вилкой кусочек печенки. Сладковатой, с привкусом жареного лука, очень вкусной. Еще он любил паштет из яиц, тарелка с которым стояла в стороне. Он приподнялся и перехватил взгляд Кораблевой, устремленный чуть мимо него. Суженные стеклами очков зрачки — словно разрезы в белом листочке бумаги… Он скосил глаза и увидел, что точно так же на Кораблеву смотрит Вика. В ее синих круглых глазах были дерзость и вызов…

Первой отвела взгляд Кораблева и улыбнулась.

— Друзья! — Жанна Марковна подняла рюмку. — Среди нас находится человек… Большой любитель яичного паштета…

Тарутин в смущении замер с тарелкой в руках.

— …Но не в этом его главное достоинство, — продолжала Жанна Марковна. — Это человек, который родился музыкантом. Но судьба его сделала директором таксопарка…

Оживились, припоминая сходные ситуации. Кораблева нетерпеливо оглядела гостей.

— Друзья, друзья… Не отвлекайтесь. Так вот, среди нас мучается над яичным паштетом творчески одержимый человек. Каждый его рабочий день заполнен поисками идей. Он ищет ту самую точку опоры, которую так и не отыскал Архимед. Поиски его нелегки. Но он не желает считаться с опытом человечества и продолжает искать…

— Пока он нашел очаровательную Викторию Павловну. — Цибульский церемонно приподнялся и поклонился в сторону Вики. При этом задел фужер с остатками лимонада и опрокинул его на скатерть.

Кораблева подняла фужер и прикрыла салфеткой пролитую воду.

— Чего не сделаешь ради хорошенькой женщины.

— Пардон! — Цибульский, сконфузившись, сел.

Кораблева махнула рукой.

Тем временем в соседней комнате включили радиолу.

— Разрешите пригласить вашу даму? — наклонился Мусатов.

Тарутин торопливо кивнул. Даже излишне торопливо, желая подчеркнуть, что он лишен предрассудков и очень даже доволен.

— Вы так легко от меня отказываетесь? — шепнула Вика и поднялась навстречу Мусатову.

Они ушли в соседнюю комнату, где уже толкалось несколько пар.

Тарутин ковырял вилкой паштет, прихлебывая вино, как воду. Ему было жарко. Он трудно входил в незнакомую компанию. Новые люди его стесняли. Поэтому Тарутин избегал подобные компании. Вероятно, еще и потому, что многие, узнав о его принадлежности к автомобильному делу, пытались извлечь из знакомства какие-то выгоды для себя. Навязывались в друзья. Брали номер телефона. Звонили. Просили. Его всегда удивляло, как люди из любой ситуации стараются извлечь какую-то выгоду. Сам он был человеком иного склада. Мысль о том, что его поведение в тех или иных обстоятельствах могут расценить как личную заинтересованность, вызывала в нем беспокойство. Он избегал лишних встреч с людьми, которые в силу своего служебного положения могли влиять на его судьбу. Не звонил, не поздравлял с праздниками, с юбилеями и датами. Со стороны он кое-кому казался черствым человеком. И это его угнетало. Он переживал… но ничего не мог с собой поделать.

Вот и сейчас Тарутин ловил на себе взгляд лысого толстячка. Наверняка автолюбитель. Ждет момент, когда можно будет подсесть, взять номер телефона. Тарутин решил не смотреть в его сторону, не давать повода для сближения…

Гости за столом сбились в группки, рассказывали какие-то истории. Видимо, они были хорошо знакомы друг с другом. Двое мужчин скинули пиджаки. И Тару-тип решил последовать их примеру. Но сидя это делать было неудобно…

— Разрешите поухаживать? — Кораблева ловко помогла Тарутину, набросила пиджак на спинку стула и присела рядом. — Выпьем, Андрей Александрович. — И не дожидаясь согласия, наполнила водкой две высокие рюмки.

— За что же будем пить? — Тарутин приподнял рюмку. — За вас!

— Нет. За исполнение желаний.

Кораблева по-мужски, на одном дыхании опорожнила рюмку. Лысый толстяк издали наклонился, чтобы лучше видеть Кораблеву и Тарутина.

— У нас в парке когда-то был сторож, так он тормозную жидкость пил. Раньше ее на спирту замешивали. Он ходил по парку с бутылкой, выискивал, где тормоза прокачивают. И бутылку свою подставлял. Ничего, знаете. Выпьет, закусит сахаром и дальше шагает…

— Ну и что? — спросил кто-то.

— Ничего. Тормозил хорошо. — Толстяк добродушно улыбался.

— Кто это? — спросил Тарутин.

— Мой бывший муж, — ответила Кораблева. — Он всегда приезжает на мой день рождения. В Москве работает. В институте проблем управления.

— Давно вы разошлись? — Тарутин облегченно вздохнул. Кажется, он ошибся, это не автолюбитель.

— Восемнадцать лет прошло. Кстати, деловой человек. Был шофером, стал кандидатом наук.

Кораблева поглаживала мизинцем темную дужку на переносице, соединяющую брови. Из соседней комнаты после короткой паузы вновь послышались звуки музыки.

— Ваша длинноногая лань оказалась проворней, чем можно было ожидать.

Тарутин бросил на Кораблеву быстрый взгляд.

— Ошибаетесь, Жанна Марковна. Это я оказался проворней, чем можно было ожидать.

Кораблева усмехнулась, продолжая поглаживать переносицу.

— Вам так кажется, Андрей Александрович. Интуиция меня редко подводила. — И добавила загадочно: — Бывало, что я ее подводила, а она меня нет.