Толстяк отодвинул стул, явно намереваясь присоединиться к Тарутину и Кораблевой.

— Спешу! Спешу на молчаливый зов! — Он прихватил свою рюмку.

Кораблева улыбнулась ему, но глаза ее блестели серьезно и сухо.

— Вам нужна умная советчица, Андрей Александрович.

— У меня такая есть, Жанна Марковна. Вы.

— Уйду я от вас. Не работать нам вместе. Вы человек непонятный. А я люблю ясность.

«Чем же я непонятный?» — подумал Тарутин, но промолчал, поглядывая на приближающегося толстяка.

— Познакомьтесь. Это Петр Леонидович.

Кораблев поставил рюмку и протянул Тарутину мягкую ладонь. Его острые глазки весело блестели.

— В Москву меня приглашает бывший муж, — проговорила Кораблева. — А что, и уеду. Устроюсь в институт проблем. Буду заниматься проблемами… Какая главная проблема, Петя?

— Запасные части. — Кораблев придвинул чистую тарелочку.

— Вот. Внутренне я к ней уже готова!

И она ушла, прямая, в строгом вечернем платье, ладно облегающем все еще стройную ее фигуру…

Люстра плавала в зыбкой кисее табачного дыма. То удаляясь к светло-серому потолку, то надвигаясь к длинному столу в том месте, где сидел Цибульский. И место это сейчас пустовало. Ушел танцевать с Викой, подумал Тарутин. И еще он подумал о том, что Вика теперь не одна с этим щеголем, главным инженером. Цибульский — парень назойливый и бестактный… Скрывая досаду, Тарутин посмотрел на своего нового собеседника — надо просто извиниться и пойти туда, где беснуется рокочущая мелодия. Но вместо этого он произнес:

— Да, действительно проблема номер один. Не хватает запасных частей.

— Здрасьте! Их сколько угодно. — Толстяк оглядел стол, размышляя, чем бы еще нагрузить свою и без того полную тарелку. — Люблю поесть. Я, знаете, в основном питаюсь в столовых. А когда приезжаю к Жанночке… Вкусно она готовит…

Он налил себе водки, поднес к широкому вислому носу, понюхал и поморщился. Затем резко и как-то отчаянно выпил. Передернулся. И торопливо заел холодцом.

— Вам надо учиться пить у бывшей супруги, — засмеялся Тарутин.

— Жанночка все делает основательно! — Кораблев значительно повел пальцам по воздуху. — А вы знаете, Андрей Александрович, что есть автохозяйства, где запасные части сдают в металлолом. Самые дефицитные. Передние мосты, к примеру. Картеры. В утиль! Не верите?

Тарутин вздохнул.

— Я всему верю.

— Так что запасные части есть. А вот распределение их оставляет желать много лучшего. А почему? Кто подчас занимается снабжением? Дилетанты. Люди равнодушные. Они заинтересованы в одном — быстрее сбыть. И получить премию за реализацию…

Тарутин смотрел на его пухлые губы, которые пропускали слова, не переставая двигаться, чмокать, жевать, присвистывать. Большего несоответствия между ним и Жанной трудно было представить. И в то же время казалось, что этот процесс жевания есть форма энергии, которую Кораблев не может не проявлять, когда вынужден сидеть и томиться без дела…

— Вы танцуете? — спросил Тарутин.

— Что? — С насаженного на острие вилки куска мяса капал стеариновый жир.

— Я спрашиваю: вы любите танцевать?

— Я?! Честно говоря, как-то не очень.

Тарутин усмехнулся.

— Какой же выход из положения? Чем там занимается ваш институт проблем?

Кораблев весело подмигнул Тарутину, отправляя в рот кусок колбасы.

— Идей много!.. А почему вы не едите? Попробуйте мясо. — Кораблев пристально взглянул на Тарутина, словно уличая его в чем-то предосудительном.

— Благодарю вас, сыт… Какие же идеи?

Кораблев посмотрел в тарелку, точно советуясь сам с собой, продолжать еду или хватит.

— Какие? Все идеи упираются в информацию. Информацию надо иметь. Полную. Объективную. О потребности. А это самое трудное. Все информацию искажают. Все боятся. Все чего-то боятся.

— С носом боятся остаться.

Тарутин решительно встал. Извинился. Стянул со спинки стула пиджак. И направился к танцующим. Кораблев его окликнул и поднял к потолку короткий палец:

— Главное, надо стимулировать работников снабжения. Не за реализацию, а за качество выполнения фондовых заявок. А то им хоть трава не расти — лишь бы сбыть.