Шрифт:
— Ой, вы грамоту знаете? — обрадовалась Маша. Было чему радоваться, это был первый грамотный человек, встреченный ею за двести лет!
— Обучен, обучен, — прошептал старик. — Неужто и ты тоже? Можешь прочесть?
Маша попыталась, но буквы были незнакомые, да и почерк, мягко говоря, сложный.
— Нет, не могу, — расстроилась она.
— Ну ничего, ничего, — сказал старик. — Научишься еще, я тоже не сразу смог.
— А что вы пишете? — полюбопытствовала девочка.
— Летопись, — ответил старик. — Должен же кто-то записывать, что происходит. Чтоб не забыть, чтоб не путать потом, что и когда было…
— И вы знаете, какой сейчас год? — перебила его Маша.
— Как не знать, конечно, знаю. 6890-й…
— Какой?! — воскликнула Маша.
— …от сотворения мира, — спокойно продолжил старик.
Маше осталось только тяжело вздохнуть.
А старик заботливо свернул свою летопись и, шаркая ногами, понес ее внутрь храма, рассказывая по дороге, что у него хранится полное описание всех московских событий, и что вместе с церковными книгами это бесценное богатство, которое оценят только те, кто будет жить много позже.
«Интересно, — задумалась Маша. — Почему тогда историчка говорила, что почти никаких подлинных документов в Москве не сохранилось…» Маша вышла обратно, на площадь, щурясь от яркого света, и тут ее буквально сшибло с ног.
— Ты жива! Машка! Ты жива!..
Миша орал как одержимый, при этом он сначала стиснул девочку в объятьях, а потом начал трясти ее, как молодую яблоню.
Маше потребовалась пара минут, чтоб сообразить, что происходит.
— Миша? — шепотом спросила она. Голос у нее пропал — видимо, на нервной почве.
— Машка, блин! Ты жива!..
«Заплакать, наверное, нужно от счастья» — пронеслось в голове у Маши, но глаза остались сухими. Из опустевшей головы не выливались даже слезы. Первая осознанная мысль, которая ее посетила, заставила ее подпрыгнуть в Мишиных руках.
— Миша, раз ты нашелся, мы, наверное, можем вернуться домой!
— Да это не я нашелся, это ты нашлась! — заорал Мишка.
— Миша, послушай, — перебила его девочка. — Раз мы вместе, давай попробуем вспомнить историю. Где мы?
— Ты помнишь, когда была Куликовская битва? — спросил Миша.
— Нет, — огорчилась Маша, — тысяча триста какой-то там год… А что?
— А то, — сказал Мишка, — что это было пару лет назад. А теперь Тохтамыш зачем-то приперся к Москве, а князь Дмитрий зачем-то свалил в Кострому… Тут все так запутанно…
— Дмитрий, Дмитрий… Донской, что ли? — спросила Маша.
— Ну наверное, — пожал плечами Мишка.
Маша изо всех сил пыталась вспомнить параграф из учебника истории. Она вспомнила картинку с профилем Донского, вспомнила, что во время того урока Юрка Петровский совсем распоясался и непрерывно хамил учительнице, а она рассказывала о том, что…
— Что-то тогда с Москвой случилось, — сказала Маша. — Донской рыдал на развалинах города. Точно. Юрка очень похоже это изображал.
— А кто же, интересно, ее развалил? — поинтересовался Мишка.
И тут…
Маша и Миша так и не поняли, что произошло. Так и не узнали, что в этот момент открылись ворота города, и полчища разъяренных татар хлынули в город. Они только услышали чудовищный крик сотен людей, потом зазвонил колокол…
И реальность задрожала.
Мишка едва успел подумать: «Ничего… Князей на войне не убивают…» и вцепился в древко подсадочного ножа…
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. С 1240 по 1377 год ни один из удельных или великих князей Владимирской Руси не погибал на поле битвы. Обычно их пленили для выкупа. Но своего князя Нос сглазил — Остей погиб при разграблении Москвы. Возможно, захватчики были слишком озлоблены неожиданно упорным сопротивлением города, в котором почти не осталось войск… Если верить летописи, князь Остей шел впереди процессии. Возможно, он предчувствовал свою гибель, но надеялся собственной смертью отвратить беду от русских людей. Не вышло. Без предупреждения монголы набросились на безоружных москвичей и стали их рубить саблями. Остей был убит первым, «а потом начали сечь попов, и игуменов, хотя и были они в ризах и с крестами, и черных людей».
Глава 6. Толмачи
— Ничего, ничего, это шок, — бормотала Маша, сидя у стены собора и даже не пытаясь встать. — У меня всегда так, когда опасно, я в тонусе, а как отпустит, так накатывает…
Как только стало понятно, что совершился очередной переход во времени, Маша без сил опустилась на землю и привалилась к храмовой стене. У Мишки сил осталось немногим больше — их хватило только на то, чтобы отшвырнуть подсадочный нож и с остервенением содрать с себя кольчугу и шлем. Мишке хотелось поскорее избавиться от всего, что напоминало о войне, татарах и Остее… Который отправился встречать посольство без Мишки… Выбросив амуницию вслед за оружием в щель между домами, Мишка плюхнулся рядом с Машей.