Олафу плеснули экзотического кавеоти, после чего принялись обсуждать вещи серьезные и всех нас волнующие. Стефан, как оказалось, был в теме, никаких разъяснений не требовал и сглаживать острые углы не собирался:

— Не знаю, в какой последовательности до вас доходила информация, но, поскольку времени, как я уловил, совсем мало, скажу по пунктам. Может, даже и до конца успею. Адам Холодчик — это журналист-фольклорист, пишет про всякие народные ансамбли, наши и иностранные, все подряд, пишет неплохо, но без особого блеска, зато дело свое знает. Сейчас мода на фольклор и народное искусство, он этим уже сто лет занимается. Мужик он безвредный, вот его по соцстранам и посылают, много ему не надо, претензий никаких, без сопровождающих тоже обходится, разве что кто-нибудь из руководства навяжет. Буцкий на ушах стоит, чтобы Холодчика спихнуть и самому занять его место, пока, правда, без успеха. А этот недотепа Адам ни о чем даже не догадывается.

— Но консул-то панголина пригласил?

— Консул пан… Что?

— Панголина. Буцкого. Не бери в голову, позже объясним, сейчас время дорого. Пригласил?

— Как меня Христофор Колумб.

— А наша собака глистов пригласила пожить у нее, — рыкнула я. — А многие солитера приглашают.

Стефану сравнение понравилось:

— Метафора далеко идущая, но верная. Опять же, насколько мне известно, здесь сидят люди с каким-никаким образованием.

И все-таки Эльжбета здорово изменилась за прошедшие пять лет. Раньше бы она промолчала, дожидаясь, что кто-нибудь ее выручит, теперь же выступила сама.

— Мария Рохач, — произнесла она тоном вроде бы спокойным, но приснись такое ночью, сработало бы не хуже кошмара.

Стефан производил впечатление человека сдержанного, но и он чем-то скрипнул — похоже зубами.

— Редкое свинство, но от того не менее противное. Вацлав тут же на нее нацелился. Дама уже немолода, на что и был расчет. Собирался присосаться к ней, что твой жиголо, в переносном смысле, хотя, кто знает, пожелай она…

Эльжбета опять заговорила почти ласково, но слова ее резко контрастировали с тоном:

— Будь добр, постарайся не оказаться в ближайшем будущем моим пациентом…

Олаф хмыкнул, видно, Эльжбетины интонации он освоил гораздо успешнее ее кошмарного славянского наречия.

— Немедленно беру свои слова обратно. Я конечно его натуру имел в виду.

— Вот и нечего болтать чепуху.

— Начал он с посредничества, импресарио ему захотелось стать. Придумал ей поездку в Швецию, а вышло ой как некрасиво! Мария разнервничалась, будто ее милостыню вынудили просить. А, теперь понял, кто такая Магда. Это ее племянница, я о ней слышал, просто сразу не связал. Да уж, факт, Магда Буцкого так любит, что готова голыми руками задушить, и моральная поддержка у нее большая, все ее поколение Марию Рохач читает. Слушайте, у меня совсем в горле пересохло, можно подумать, я здесь на пресс-конференции…

Нас опять охватили противоречивые чувства: налить ему еще или пусть лучше говорит, пока есть возможность. А если налить, то что лучше в этой ситуации, вода или пиво? От водки он скорее охрипнет…

— Водка! — распорядился Олаф, разобрав знакомое ему слово. — Вода! Лёда!

— Правильно, — похвалила его Алиция. — Водки с водой и со льдом. И с лимоном.

Принимая во внимание, что за дело взялись четыре взрослые женщины, Стефан был обслужен в полминуты. А опять же, принимая во внимание, что в дело пошла чистая «Выборова», а супруги Буцкие могли явиться в любой момент, вся компания перебралась на террасу.

Стефан старался вовсю:

— Я думал излагать по пунктам, но не выходит. Он — литературный и театральный критик. В своей области разбирается, этого у него не отнять, но лезет, как сумасшедший, на всякие, прости господи, важные должности. Председатель, директор, главный редактор, без разницы, лишь бы звучало солидно, опять же почет…

— Для кого? — не удержалась я.

— Для жлобов… И материальная выгода, всякое там распределение благ, на чем социализм и держится…

— А машина-то у него подержанная?

— Эту недавно купил, а ту, что по разнарядке получил, женушка уделала всмятку. Факт, ее вины — никакой, поэтому страховки на подержанную тачку хватило, и еще немного осталось. А критику свою этот гений так хитро пишет, что хрен разберешь, о чем речь идет, но публике нравится. Той, которая потупее будет. Нормальные читатели такую муру вообще в руки не берут… Ну как такое по пунктам излагать? При этом живет Вацлав, можно сказать, интригами, и дураком его не назовешь, но тип премерзкий…

— А кое-кто ему верит, — задумчиво отозвалась Алиция, имея в виду, вероятно, бедную Ханю. — Кажется, все больше женщины…

— Надоела мне эта тема, — устало произнес Стефан. — Могу только добавить, что тип он патологически алчный и жадный, а в придачу ленивый, падкий на славу и организатор никакой. Хватит вам?

— Мне, в принципе, да… — начала было я, да на этом и кончила.

Слух у Алиции и в самом деле был отличный. Она уже минуты две как прислушивалась и вдруг быстро поднялась с кресла.