— И так достаточно, — похвалил меня Стефан.

Алиция перевела все сказанное выше на датский и с чувством выполненного долга откинулась на спинку кресла. Спутник господина аспиранта проявил неожиданные лингвистические способности, свободно оперируя английским и шведским, что обрадовало только Олафа, который понадеялся, что наконец-то будет в курсе событий. Вышло не совсем так, ибо, кроме Олафа, общаться с милыми представителями власти никто не рвался. Попытавшись выудить еще хоть что-нибудь из Стефана и Магды, господа полицейские удалились не солоно хлебавши, если не считать адреса и прочих данных Хани и Збышека.

А нам все никак не удавалось вернуться к вопросу алиби.

На Мажену мы свалили задачу обеда-ужина, против чего она совсем не возражала, заявив, что это не требует умственной работы, зато позволяет привести в порядок свои взгляды на проблемы жизни и знания на тему смерти. Прозвучало это странно, но, если вдуматься, смысл был.

Жутко мешала Юлия. Пришла на ужин, что не позволило нам продолжить оргию с шампанским. Сидела она недолго, ела мало и сочла необходимым извиниться:

— Прошу прощения, если я веду себя глупо. Мне надо свыкнуться с тем, что стало, а это нелегко. Лучше делать это в одиночестве, тем более что я только всех стесняю. Я понимаю… И позвольте мне… Пока дело не выяснится…

Никто и не возражал, все выразили полнейшее понимание. Она удалилась в свою комнату, взяв с собой чай и минералку, но постоянно возвращалась за какими-то мелочами. Казалось, ей хочется что-то сказать или услышать, но как только она появлялась, все замолкали. Наконец она ушла надолго, но тут явился Мариан с собственным комментарием:

— Выходит, вдова здесь будет жить, пока не повяжут убийцу, который труп пиявкам скормил?

Поскольку присутствие недоумка сводило задушевные разговоры на нет, пришлось вернуться к вопросу алиби. Оказалось, что практически все мы в этот самый интересный момент эпопеи торчали дома, кроме Мариана, который теоретически отправился перебрасывать компост и таким образом исчез из нашего поля зрения до конца дня, а потом появился одновременно с Юлией. Никто его у компоста не стреножил, он мог преспокойно помчаться к озеру, грохнуть панголина и быстренько вернуться. А физически он уж точно был не слабее «супруги» покойного. Мотив — тоже не проблема. Мотив лежит, можно сказать, на поверхности:

— Вацлав лопал так интенсивно, что Мариан не выдержал, бедный. Чпокнул конкурента по темени, и концы в воду, — изложила Мажена свою версию.

До Мариана поначалу даже не дошло, в чем его обвиняют.

— Ты что столько времени с компостом возился? — насела я на троглодита.

Тот взглянул на меня с опаской и начал заикаться:

— Ну, я… Того… Компост перебрасывал…

— Полдня пару лопат?

— Ну, да… Там у вас это, ягоды были…

— Те, что были, и даже соседские, хромой лось в минуту бы смолотил. Что ты делал? На озеро мотался?

— Там живая изгородь, колючая, — разволновался Мариан. — А лось мордой ест!

— Да ты что? А не задницей?

— У него шкура толстая. Знаете, какие там шипы? Как гвозди, до кости продирают.

— Значит, пытался-таки перелезть через живую изгородь?

Алиция, которая уже собиралась меня отругать за издевательство над малолетними, прикусила язык. Ясно было, что обжора нарушил границу соседских владений и, очень даже вероятно, чего-нибудь там сломал, что в благопристойной Дании считается чем-то недопустимым и достойным всяческого порицания, вплоть до высшей меры…

— Я тебе категорически заявляю, что сообщу в полицию о твоем отсутствии, — произнесла она таким прокурорским тоном, что нам с Маженой и не снился. — С ними будешь объясняться. Уходи.

— Я… Может… Я отдыхал…

— Уходи.

— Лучше беги к сестре и собери, что надо для тюряги: зубную щетку, запасные трусы и пижаму, — все так же доброжелательно посоветовала ему Мажена.

Мариан обалдел настолько, что послушался и исчез. Так нам удалось от него избавиться.

Остались почти все невиновные, но снова нам поперек дороги стало это «почти». При первых поисках пропавшего панголина потерялся сначала Мариан, а потом Стефан. Каждый при желании мог поднапрячься и успеть. Оба укладывались в норматив, определенный судебной медициной. Полностью отпадали только Мажена и Олаф, ну и, разумеется, те, кто оставался дома Эльжбета Алиция и я. Плюс Магда которая приехала уже после…

— Ничего подобного, — горячо возразила Магда. — Лучше я сразу вам признаюсь. Я приплыла в Мальмё вообще раньше и совсем в Швеции не задерживалась, даже успела кое-что купить в Копенгагене, в последний момент, когда уже закрывали, и сюда приехала пораньше, но сначала пошла перекусить. В пивную в центре Биркерёд. Глупо было бы с голодным блеском в глазах являться в чужой дом с криком: «Вот она я, кормите!» А уж если кого и убивать… Может, такая мысль и была… То не глупого павиана Вацлава, а эту его суку! Хотя я только теперь узнала, что это она!

Пока мы переваривали столь оригинальное заявление, естественно, зазвонил телефон.

Взяла трубку Алиция. О чем шла речь, мы опять узнали после окончания разговора.

— Аспирант Гравсен спрашивал, где покойный последний раз принимал пищу, — сообщила нам хозяйка. — Я ответила, что, вероятно, у озера вместе с Юлией. А он уперся, что результаты экспертизы странные — часть еды нормальная, остальное непонятно что. Понятия не имею, что он имел в виду, и гадать не хочу!

— Чего там гадать, норвежская молодежь его чем-то угостила, пусть их и спросят, — пренебрежительно заметила Мажена.