Валентин, дежуривший ночью на плавке, еще не ложился спать, и до его несколько отупевшего мозга не сразу дошел смысл сказанного. Широко открыв красивые большие глаза, он недоуменно спросил:

— В чем дело, Виталий Павлович? Ничего не понимаю!

Но Рассветов не удостоил его и взглядом. Обращаясь к Савельеву, он продолжал металлическим тоном:

— Инженер Миронов напрасно старается ввести нас в заблуждение. Если бы мне вчера не пришла мысль в голову спуститься в литейный пролет, мы бы до сих пор не знали, что под видом «экзомикса», вполне невинной термической смеси, Миронов употреблял нечто другое. И сорвал, таким образом, выполнение ответственнейших заказов.

— Но до сих пор вы предоставляли Миронову широкое поле для опытов, — напомнил Савельев.

— Я никак не думал, что его ненависть к Виноградову и его новому методу зайдет так далеко. Миронов употребил во зло полученные знания, из личной неприязни встал на путь прямого преступления…

— Неправда! — прервал его выкрик Валентин.

Савельев сделал ему знак молчать, и Марина с невольной жалостью поглядела на смертельно бледное лицо молодого инженера. Неверными движениями пальцев он расстегнул верхнюю пуговицу воротничка, губы его полуоткрылись, словно ему не хватало воздуха. Марина налила ему стакан воды, но он рассеянно отодвинул его в сторону.

— Продолжайте, — кивнул Савельев Рассветову.

— Собственно, этим все сказано. Я никак не мог сделать выводов из отдельных высказываний инженера Миронова о том, что работа Виноградова мешает его собственной работе. Видимо, таким простым путем он хотел скомпрометировать чужое дело.

Потрясенный Валентин не верил своим ушам. Такие вещи он меньше всего ожидал услышать именно от Рассветова, своего руководителя, от человека, бывшего до самого последнего времени образцом настоящего инженера, непререкаемым авторитетом во всех областях и — что скрывать! — доброжелателем.

— Взяли пробы смеси на анализ? — спросил Савельев.

— Да, недавно.

— Ну, и..?

— Анализ тот же самый. Но это ничего не значит. Кто докажет, что смесь бралась именно оттуда? — пожал плечами Рассветов.

— Какой смесью вы пользовались до сих пор? — обратился директор к Миронову.

— Той же, что и вчера, — сдавленным голосом ответил он.

— Кто может подтвердить?

— Рабочие литейного пролета.

Валентин ничего хорошего не ожидал, когда заговорил начальник лаборатории, и низко опустил голову. Но он-то как раз и подверг сомнению категорическое утверждение Рассветова.

— Миронов не мог не знать, что рано или поздно махинации открываются. Он не может считать нас всех дурачками. Следовательно, тут что-то другое. Возможно, состав смеси…

— Составленная точно по рецепту, она не дает пороков. Это могут подтвердить и присутствующие здесь ученые.

— Виталий Павлович, уверяю вас, тут какое-то недоразумение, — заговорил Валентин хриплым голосом. Он нервно откашлялся и продолжал: — Мне и в голову никогда не приходило активно мешать проводимой работе. Правда, я не верил в нее. Но не вы ли говорили сами…

Рассветов не дал ему закончить. Мальчишка и в самом деле мог высказать лишнее. И он, в упор глядя на Миронова, резко, как удар, бросил:

— А махинации с пробами первой опытной плавки?

Валентин беспомощно вскинул глаза. Губы его побелели.

— Что еще случилось? — строго спросил директор. — У вас тут, смотрю, настоящая уголовщина разыгрывается…

— Это целая история, которая, может быть, прольет свет и на остальное.

И Валентин услыхал от Рассветова рассказ — не то, чтобы искаженный, но настолько искусно переданный, что факты прозвучали очень подозрительно. Лица всех присутствующих омрачились.

— Это правда? — спросил Савельев.

— Нет! To-есть… я…

— Вы скажите коротко и ясно: имел место этот факт? — Валентин опустил голову.

— Ну, что вы думаете обо всем этом деле? — обратился Савельев к Виноградову, когда совещание кончилось и все ушли.

— Пока я еще ничего не думаю. Я столько слышал драматических историй в исполнении Виталия Павловича, что уже не верю им. Легче всего создать видимость вины.

— Ну, теперь ваша роль здесь окончена. Никто вас больше не будет обвинять. Вы своего достигли: блестяще защитили от нападок свой метод, доказали, что он вполне может быть внедрен на заводе. Именно в этом смысле я и буду писать в министерство. Вы довольны?

— В методе я и не сомневался. Но вы неправы: моя задача еще не окончена. Как я могу уехать, так и не выяснив причины «белых пятен»? В объяснения Рассветова я мало верю. Судя по виду Миронова, это открытие для него было такой же неожиданностью, как для остальных. А я уже по опыту знаю, куда может довести расследование, когда за него возьмется Рассветов. Зачем это?

— Ну, хорошо, а вы слышали, что сделал Миронов с пробами? Это ли не доказывает, что он враждебно относится к новому делу? Признаюсь, именно это произвело на меня отрицательное впечатление.