– Ты рассказывал. Тоскует мелкий-то?

– Он ничем не выдаёт своей грусти, - пожал плечами Кави, - лесной эльф, дитя суровой, безразличной к чувствам смертных...

– А ты?
– бесцеремонно прервал его Немец.

Мгновение эльф поколебался, но расправил плечи, гордо поднял голову и негромко, но с величайшей твёрдостию заявил:

– Я принял решение не вступать с юным Кави в борьбу за сердце и руку Севати. Так судили суры.

– Горжусь тобой, - довольно мрачно сообщил сударь капитан, - обеими версиями горжусь.

Эльф смутно чувствовал, что не вполне понимает некие вновь открывшиеся обстоятельства, однако обстоятельства сии явно оказались порождены встречей капитана с Его Величеством, - странно было б ожидать какого-либо иного, менее судьбоповоротного исхода подобной встречи!
– а потому и оставались пока внешними по отношению к нему самому.

Он предпочёл промолчать.

– Ладно, - сказал Немец, устало перебираясь на узкий лежак у стены.
– Четыре часа поспать я должен. Не тот возраст-то уже.

– Я разбужу Вас, - вызвался было Кави, но Немец постучал по стеклу своих замечательных наручных часов.

– Ложись спать. Завтра... сегодня днём большое веселье в лагере намечается.

Человек поворочался и, не дождавшись вопроса, пояснил:

– У Адинама все признаки пневмонии.

– Не думаю, чтоб это составило для нас теперь хоть какую-нито проблему, - пожал плечами Кави.

– И Великой Чумы, - закончил Немец.

– О...

– Так что ложись, - повторил сударь капитан, поочерёдно прихватывая пальцами боковые поверхности часов и вглядываясь в маленькое стекло. Человек перехватил взгляд эльфа и добавил успокаивающе:

– А часы - подарю. Обещал же.

Часть III. Сельская честь

Глава 13. Кабалевский

"Коробочку" вытягивали конями. Тяжёлые мосластые битюги, хрипя и надрывая могучие покатые спины, выволакивали машину к западному берегу - ближе к лагерю и столице. Ни сильного течения, ни глубокого ила в месте брода не наблюдалось, но дело всё равно шло туго. Ящики с медикаментами разгрузили солдаты, вручную - но весу-то в тех таблетках... а БТР сам по себе - пятнадцать тонн.

Лошадок было жаль, но демонстрировать самобеглые возможности техники Немцу вусмерть не хотелось. Не то чтоб из каких-то конкретных опасений... бывший капитан спецназа ГРУ, вдобавок семь лет проживший на нелегале, просто привык тихариться. Скрывать личность, перемещения, мысли, чувства, намерения; тем более - наличие и характеристики вооружения. Никогда не знаешь, как "сыграет" информация. Любое вскользь брошенное слово способно перевернуть мир - пусть только твой, личный, который ты полагал таким надёжным, уютным и безопасным.

Слово там, слово здесь - и покатились камушки с горы, на ходу обрастая неприятностями. Несложные ведь правила: если новый знакомец сходу начинает рассуждать о смене власти - провокатор, к гадалке не ходи. Никогда ни в чём не признавайся, не соглашайся даже с самыми доброжелательными обвинениями даже в самых ничтожных проступках: сейчас в каждый сотовый встроен диктофон, а в каждого яростного оппозиционера - пламенный стукач-охранитель.

Правила эти, конечно, ни от чего не гарантируют - но вероятность-то проблем снижают. А раз снижают - соблюдай, пехота. Ну, и спецура - не брезгуй.

Сейчас капитан сожалел и о том, что так по-удалому выстрелил из пушки. Нет, эффектно, конечно, вышло. Но по сравнению с тем же "калашом" - ничего принципиально нового. "Могём!" - ну могём, дальше-то что.

Конечно, новые возможности... как ни крути - обретённое почти бессмертие пьянило. Терминатор: производство немецкое, сборка отечественная. Пробег... ну, пробегал, дело житейское.