Дэнни снова обратил внимание на багровое лицо, на покрасневшие белки глаз, возможно, от недосыпания.

— Я не из плохих парней, Дэнис. Мне нужно кормить жену и детей, и я всего лишь газетный репортер.

Телефон зазвонил сразу, как он вошел в дом. Он захлопнул за собой дверь и подбежал к аппарату. Когда он только прикоснулся к трубке, чтобы ее снять, то звонки прекратились. Сняв трубку, он услышал в ней лишь длинный гудок.

Ее рука уже на телефоне. Она готова снять трубку. Я говорю ей:

— Ты снова хочешь ему позвонить, Лулу?

— Почему бы нет? — спрашивает она. — Разве это не часть всего нашего плана?

— Это уже не план, Лулу. Что еще ты хочешь ему сказать?

— И что я ему говорю, Бэби? — в конце концов, она оставляет телефон в покое.

— Все эти слова. Ты заигрываешь с ним. Он всего лишь мальчишка, а ты его втягиваешь в свои игры.

— Вот я и хочу его втянуть, сделать так, чтобы он захотел познакомиться со мной, придти ко мне.

Ее рука снова потянулась к телефону.

— Это уже слишком, Лулу. Думаю, что ты хорошо проводишь время, и тебе даже более чем приятно все это ему говорить.

Поначалу в ее глазах проблеснула вспышка гнева, затем ее лицо немного смягчилось, на нем проступила ее давняя печаль.

— Что здесь грешного, Бэби? Немного развлечься, поиграть с его доверием. Посмотри на меня. У меня никогда не было настоящей любви. Никто ни разу меня не обнял, не приласкал, не потрогал меня за груди. Никто еще не положил мне в рот свой язык, чтоб я захлебнулась от поцелуя. Я никогда не жила, Бэби, не водила машину, и меня никто еще не принимал на работу. Я ни разу не останавливала такси, не ходила за покупками и не выезжала на природу. Никто еще не подмигнул мне с другого конца комнаты и не пригласил на танец.

— О, Лулу, — говорю я, и мое сердце рассыпается на тысячу осколков. — Я тебя люблю.

— Но это не та любовь, Бэби. Я тоже тебя люблю, и тетя Мэри обожала нас до последней своей минуты, но я не о такой любви.

— Я знаю, — говорю я, думая о наших с ней долгих унылых годах.

Я все это записываю, и в этот момент Лулу за мной наблюдает. Наконец, она ко мне подходит, ее тень падает на лист бумаги, и она говорит:

— Ты простишь меня, Бэби? За все, что я сделала?

Я киваю, закрывая глаза.

— И что еще сделаю?

— Да, — отвечаю ей я, потому что она моя сестра, мы столько вдвоем пережили. И я чувствую нашу старую нежность друг к другу, когда она стягивает с моей головы парик, который я ненавижу, отчего мою лысину начинает печь, будто от огня. Затем она гладит мои плешивые пролысины, а я продолжаю писать.

На уроке истории США было скучно. Голос мистера О'Кифа монотонно перечислял события Испано-Американской войны, которая на самом деле войной и не была. Окна были открыты, и через них в помещение задувал легкий ветерок, приносящий с собой запах сожженной листвы.

У Дэнни слипались веки. Он съезжал со стула и, упираясь коленками в металлическое гнездо для сумки или портфеля, просыпался. Как-то оглянувшись, он встретился взглядом с Лоренсом Хенсоном: все те же глаза, обвиняющие его во всем и вся. Дэнни быстро отвел глаза в сторону, чтобы не видеть его взгляд. Он не понимал, почему Хенсон на него так смотрит.

Как только прозвенел звонок, весь класс проснулся, будто по команде гипнотизера, давшего сигнал пальцем вверх. И вся толпа бурным потоком устремилась к двери.

Прижав сумку с учебниками к бедру, Дэнни направился в сторону остановившегося у двери Хенсона.

— Есть, что сказать, Колберт? — спросил Хенсон.

Дэнни качнул головой. Парни косились на них из толпы, перемещающейся из одного класса в другой.

Когда перед дверью остались лишь они вдвоем, то Хенсон перегородил Дэнни выход из класса.

— Ты выглядишь так, будто что-то замышляешь, — сказал он.

— Ты о чем? — спросил Дэнни, почувствовав, будто он приколот булавкой к полу.

— Я хочу знать, что у тебя на уме, — Хенсон говорил так, будто в его руках было все время на свете, будто звонок на следующий урок не должен был прозвенеть никогда.

Дэнни вдруг понял, что его так беспокоило в этом парне.

— Ладно, — сказал он. — В тот день под трибунами, когда тебя били, почему ты не давал им сдачи? Почему позволял избивать себя дальше? Почему ты просто так стоял и ждал, когда тебя ударят в следующий раз?

— Если я тебе отвечу, то ты мне расскажешь, почему ты тогда ушел, вместо того, чтобы вмешаться, чтобы помочь.