– - Ты чай-то пей, чего глядишь по сторонам, -- говорил ему Павел.
– - В Москве не такие диковинки увидишь.

– - А бабку-то ему придется целовать?
– - спросил смуглолицый парень, который задавал вопрос извозчику, когда лошади труднее.

– - Обязательно. Потому без этого никак нельзя. Если бабку не поцелуешь, то его в Москве не примут.

– - Какую бабку?
– - простодушно спросил Макарка.

– - Сопливую. Так и зовут -- сопливая бабка.

Все засмеялись, а Макарка не знал -- верить ему этому или нет.

– - Сидит она на бо-о-льших воротах и едет на шести конях, -- стал описывать бабку смуглолицый.
– - Одной рукой правит, а другой калач держит. "Вот, говорит, еще калач не проглочу, а до Питера долечу..."

– - И ты целовал?
– - опять спросил Макарка.

– - Как же! никак нельзя. Мускородно, а целуешь.

"Ну, так что ж, не помрешь от этого, -- подумал Макарка и решил: -- Будь что будет".

– - Ну, молодцы, у меня лошади готовы, как ваши дела?
– - сказал появившийся перед ними извозчик.

– - Наши дела не всегда добела, а иной раз и с прочернью, -- ответил смуглолицый.

– - Коли так, садиться можно.

– - Давай садиться.

Началось увязыванье сумок. Взвалив сумки на спины, москвичи потянулись к выходу. Трактирщик желал им всякого благополучия и во всех делах успеха.

III

Когда сумы были уложены, подводы одна за другой выехали со двора и потянулись вон из города по Московской улице. Дорога шла на гору. Седоки шагали по сторонам, разговаривая между собой, ребята плелись за ними. С Макаркой шел другой мальчишка, ровесник ему, шедший за Москву в подпаски. Он шел уже не первый раз, поэтому держал себя шустро, просил у взрослых покурить и хвастался, что он пил водку. Его разухабистость не нравилась Макарке, и он держался от него в стороне.

– - Что ежишься?
– - подзадоривал его подпасок.
– - Не бойся, это сперва кажется страшно, а там ничего. Я бы теперь куда хошь, только бы деньги платили.

– - А что ты с деньгами будешь делать, паршивый?
– - наметил смуглолицый.

– - С деньгами-то? А у тебя их много, давай мне -- я покажу. У меня только рот разинешь.

– - За виски тебя.

– - А ты мне растил виски-то?

– - А где мы ночевать будем?
– - спросил извозчика Павел.

– - В Холупине, братцы, в Холупине, -- отвечал извозчик, опираясь на кнутовище и шагая сбоку вытягивавших шею потных лошадей.

Выехали на ровное место, и все стали садиться в телеги. Сели плотно, но все-таки кое-кому пришлось сидеть только на грядке, свесив ноги, и держаться все время на стороже, как бы не попасть в колеса. На подъемах они соскакивали и опять шли пешком. Так тянулись до самого Холупина. Холупино стояло на высоком берегу реки. Между его дворов росли старые вербы и березы, на которых, беспрестанно каркая, устраивали гнезда грачи. Уже спускались сумерки. На дворы надвигались вечерние тени, и только церковная колокольня еще ярко белела, освещенная угасающей зарею, и на кресте дрожали и искрились остатки лучей. Мост снесло, и через реку приходилось переправляться на пароме. Подвод к парому приходило много, но перевозили их всего по три, перевоз шел медленно. Пока дошла очередь до той подводы, где сидел Макарка, сумерки совсем окутали село, даже умолкли грачи. Только хороводная песня молодежи неслась стройно и звучно в вечернем воздухе и нарушала надвигавшуюся ночную тишину.

– - Ко мне, ко мне, касатики, у меня всегда ночевали!
– - кричала толстая баба в кофте, подпоясанной веревкой, и с фонарем в руках.
– - У меня все хорошие люди ночуют. Двор у меня просторный, щи жирные.

– - А тараканы есть?
– - сострил и здесь смуглолицый.

– - Нешто у тебя дома нет?
– - ответила бойкая дворничиха.
– - Если нет, то и тараканами награжу... для заводу...

Лошади втянули телеги под нанес двора, освещенного фонарем на столбе, и остановились, отдувая бока, как кузнечные мехи. От них шел пар. Извозчик уставил обе телеги в ряд и стал отпрягать лошадей, а седоки забрали сумки и поспешили в избу занимать места.

В просторной, как сарай, избе была настлана солома. Москвичи бросили на нее свои котомки, и одни раздевались, другие сговаривались идти в трактир, третьи просили ужинать. А Макарке так хотелось спать, что он еле держал голову на плечах.

– - Поисть-то хочешь, что ль?
– - спросил крестный.

– - Нет, -- протянул Макарка.

– - Ну, так ложись. Вот забирайся под лавку и ложись. Макарка скинул с себя поддевочку и, не разуваясь, лег головой на сумку. И тотчас же заснул...

На другой день после обеда показалась Москва. Из-за леса в одну прогалинку резнул глаза огонь лучей, игравших на куполе храма Спасителя, и задрожал в туманной синеве. Другие говорили, что видели какие-то дома, Симонов монастырь. Макарка же ничего разобрать не мог; ему мерещилась только большая серая стена с неровными зубцами и горел этот огонь.

– - А скоро мы приедем?

– - Не скоро, еще двадцать верст.

Подводы въехали в село с чистыми, нарядными домиками, с крашеными наличниками и палисадниками. В селе строилась большая новая церковь и обносилась каменной оградой. Чувствовалась зажиточность, почти богатство.