— Не могу поднять вилку, — пожаловался он.

— Ты хочешь, чтобы я нарезала тебе мясо и ушла? — спросила Лиша. Роджер энергично замотал головой. — Тогда успокойся. — И она поднесла новую порцию к его рту.

— Знаешь, это ведь не моя скрипка, — промолвил Роджер, бросая взгляд на инструмент. — Она принадлежит Джейкобу. Мою сломали, когда…

Он умолк, а Лиша нахмурилась. Уже прошел месяц, а юноша по-прежнему отказывается рассказывать о нападении, молчит даже на допросе у стражников. Роджер послал за своими вещами, только, насколько ей известно, он не общался с членами Гильдии Жонглеров и не рассказывал им о случившемся.

— Это не твоя вина, — обратилась к нему Лиша, видя, что он ушел в себя. — Ведь не ты же напал на него.

— Может, и я, — проговорил Роджер.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лиша.

Роджер отвернулся.

— Я хочу сказать… именно из-за меня он начал работать. Он был бы жив, если бы…

— Ты говорил, что новая работа стала для него самым счастливым событием за последние двадцать лет, — протестовала Лиша. — Похоже, в этот короткий промежуток времени старик жил более полной жизнью, чем в течение тех лет, что провел в своей клетке дома Гильдии.

Роджер кивнул, однако слезы стояли в его глазах. Лиша сжала руку юноши.

— Собирателям целебных трав часто приходится видеть смерть, — проговорила она. — Никто никогда не отходит к Создателю, полностью покончив с мирскими делами. Каждому отмерен свой срок.

— Почему-то люди, с которыми сводит меня судьба, умирают слишком рано, — вздохнул Роджер.

— Я видела, как умирали раньше времени многие люди, которые никогда не слышали о Роджере Беспалом, — сказала Лиша. — Не хочешь ли ты взвалить на свои плечи вину и за их смерти?

Роджер посмотрел на нее, и она всунула ему в рот еще одну вилку с куском мяса.

— Ты не окажешь услуги мертвым, если скончаешься от чувства вины перед ними, — заключила девушка.

Лиша держала в руках постельное белье, когда прибыл Вестник. Она сунула письмо от Вики в карман фартука, а остальные оставила на потом. Не успела девушка отложить в сторону постиранное белье, как к ней подбежала ученица и сообщила, что один больной начал харкать кровью. Затем ей пришлось вставлять вывихнутую руку и давать урок подмастерьям.

Не успела она оглянуться, как солнце село, и все ученицы легли спать. Лиша опустила фитиль лампы, которая едва светилась оранжевым светом, и совершила последний обход по рядам коек, перед тем как подняться к себе наверх. Проходя мимо Роджера, она встретилась с ним взглядом. Он звал ее к себе, однако девушка лишь покачала головой. Она показала на него пальцем, затем молитвенно сложила руки и закрыла глаза.

Роджер нахмурился. Лиша подмигнула ему и продолжала обход, зная, что юноша не последует за ней. Бинты с его ног сняли, но Роджер продолжал жаловаться на боли и слабость.

В конце палаты она остановилась и налила себе чашку воды. Стояла теплая весенняя ночь, и кувшин был влажен. Девушка вытерла руку о фартук, услышала хруст бумаги и тотчас вспомнила о письме Вики. Вынула его, большим пальцем сломала печать и поднесла лист к лампе.

Через мгновение она уронила чашку и даже не услыхала, как она разбилась о пол. Крепко зажала письмо в руке и выбежала из комнаты.

Лиша тихо рыдала в полутемной кухне, где и нашел ее Роджер.

— Что с тобой? — спросил он едва слышно, опираясь на палку.

— Роджер? — засопела она. — Почему ты не в постели?

Ничего не отвечая, Роджер подошел к ней и сел рядом.

— Плохие новости из дома? — спросил он.

Лиша посмотрела на него и кивнула.

— Помнишь, я говорила, что мой отец простудился? — спросила она, дожидаясь его утвердительного кивка, прежде чем продолжить. — Он стал поправляться, однако эпидемия продолжалась. Оказалось, что это дизентерия, которая распространилась по всей Ложбине. Большинство людей справлялись с ней, но самые слабые… — Она снова начала плакать.

— Умер кто-то из твоих близких? — спросил Роджер и тут же выругал себя за это. В деревушках все люди хорошо знают друг друга.

Лиша не заметила его оплошности.

— Моя наставница Бруна, — промолвила она, и большая слеза упала на ее фартук. — Умерло еще несколько людей и двое детей, которых я никогда не видела. Всего более дюжины, и половина поселения еще болеет. Мой отец среди них.

— Мне очень жаль, — сказал Роджер.

— Не сочувствуй мне; я сама во всем виновата.

— Что? — спросил Роджер.