– Почему незаконное? – удивился Богдан.

– Потому что из пистолета в тебя не стреляли.

– Этот пистолет доставали… Или мне нужно было дождаться, когда в меня выстрелят?

– Ты человека тяжело ранил. А с пистолетом пока не ясно. Может, он вообще стрелять не может…

– Тогда беда, – усмехнулся Богдан. – Тогда закамская прокуратура дело раскроет, галочку в графу получит… Может, мне самому признаться, что пистолет никто не доставал, что нож в меня никто не бросал? Если я сам признаюсь, то нам галочку в графу поставят, да?

– Да, нам поставят! – От возбуждения Петухов даже привстал со своего места.

Но вот он спохватился и успокоился:

– Но ведь пистолет был… И нож в тебя вроде бы бросали…

– Бросали. Но ведь промазали. Из пистолета тоже могли промазать… Может, мне в больницу съездить? Дождусь, когда Мелоян в себя придет, извинюсь перед ним, а потом в нашу прокуратуру поеду, с повинной…

– А если не придет в себя?

– Застрелюсь… А как мне жить с чувством вины? Я же должен был дождаться, когда пуля в меня попадет, только тогда стрелять надо было… Хотя нет, надо было еще убедиться, что это пуля боевая, а то вдруг учебная какая-нибудь. Ну, бывает же, что без злого умысла стреляют…

– Я не понял, Городовой, ты что, юродствуешь? – возмутился Петухов.

– Да нет, просто размышляю вслух. Мысленно вхожу в положение преступников. Они нынче нежные пошли, с тонкой душевной организацией, их любой обидеть может… Извините, товарищ подполковник, виноват, преступником человека только суд может назвать, а я так сразу, сгоряча. Суда же не было. И Вяткина никто еще не допрашивал… Вы бы допросили его, товарищ подполковник, может, он бы подтвердил, что его люди убить меня пытались. Тогда, глядишь, и вопрос о незаконном применении оружия отпал бы…

Лицо Петухова пошло багровыми пятнами. Закипает он изнутри, сейчас взорвется, как котел. Стенки у него тонкие, металл хлипкий, потому и рвануть может… Чмошный у Богдана начальник. И ничего с этим не поделаешь.

– Городовой, прекрати!

Шумов приблизился к Богдану, взял его под локоть и вывел из кабинета. Но за дверью ничего не сказал, только подмигнул. Дескать, все правильно говорил, только с идиотом связался.

Майор вернулся к Петухову успокаивать его, а Богдан отправился в свой кабинет. Но там хозяйничал Гущин. Восемь часов уже без малого, домой пора, но не уходит капитан. Потому что начальник РОВД еще на месте, к тому же бумажной работы всегда полно.

– А-а, Богдан! – Гущин усиленно изображал искреннюю радость.

Городовой ему не верил. И видеть своего напарника не хотел. Но кабинет у них один на двоих, а ему очень хотелось выпить чаю.

– Что там случилось? Говорят, в тебя стреляли?

– Да нет, это я стрелял. Случайно выстрелил. Случайно попал.

– Да ладно прибедняться! Мне ребята рассказывали, как ты стреляешь. Говорят, у тебя пистолет без отдачи стреляет…

– Ну, если говорят…

Богдан действительно умел стрелять так, чтобы пистолет не подпрыгивал от отдачи. Для этого нужно было научится чувствовать ритм стрельбы и подыгрывать рукой, с нажатием на спусковой крючок подавая ее чуть-чуть вперед. В ритм попасть, в общем-то, нетрудно, гораздо сложней научиться его ловить на рефлекторном уровне. Надо, чтобы все происходило само по себе, без участия мыслительных процессов. Богдан смог этого добиться, поэтому и пистолет ему послушен.

– Ты извини, я как-то не принял тебя в расчет. Думал, ты еще зеленый лейтенант, а у тебя, говорят, столько задержаний, что мне и не снилось, – заискивающе говорил Гущин. – И сегодня троих задержал. А у них оружие…

– И что?

– Да нет, ничего. Восхищаюсь тобой.

Гущин старательно делал вид, что все плохое между ними осталось в прошлом. Но Богдан по-прежнему не верил ему. Есть такой тип людей, которые, притворяясь друзьями, только и выжидают момент, чтобы нанести подлый удар в спину. Гущин из таких… Но, может, это не так. Хотелось бы на это надеяться.

– А я думал, ты предложишь их на Сысоева раскрутить, – усмехнулся Богдан.

– На Сысоева?!

– Ну да, у них же ножи были… У Мелояна ствол имелся, у Громова – нож, но эти в больнице. А у нас Вяткин сидит. Он с ножом на меня кидался. Может, они за работягами вроде Сысоева охотятся? Выслеживают их, убивают…

– Это вряд ли.

– А вдруг?.. Вдруг этот Вяткин признается?

– Ну, я мог бы попробовать…

– Нет, лучше я. Он же меня убить пытался, а не тебя. И я его с носом оставил, а не ты. Он мне больше скажет, чем тебе…

– Так мы вместе можем.

– Можно и вместе, – кивнул Городовой. – Только я сегодня сам. А ты завтра подключишься…

Гущин кивнул, будто благословляя его на допрос.

Богдан не хотел говорить ему, что встретился с Вяткиным на узкой дорожке не случайно. Не хотел, чтобы Гущин начал вставлять палки в колеса раньше, чем следовало бы. Сейчас ему нужно было время для маневра, и он его получил.

Ненавидящий взгляд уверенного в себе человека угнетает психику, выбивает из колеи. Но Вяткин был подавлен и растерян, поэтому его свирепый взгляд лишь заставлял посмеиваться. Брови он хмурит гневно, зубами скрипит натурально, но вид у него жалкий.