Шрифт:
— Да, ты прав, я этого не учла,— подумав, согласилась женщина.
— На работе уже догадались, что у меня появилась ты. Но я тоже не скрываю. Водитель, сама видишь, к дому подвез. Узнать, кто тут живет, труда не составляет. Да и я не стану молчать. Мне далеко не семнадцать, давно пора определиться,— глянул на Наташу.
Она наливала кофе. Услышав последнее, едва приметно дрогнули руки. Женщина украдкой глянула на Егора, подумав: «Врет или правду говорит?»
Егор все понял без слов:
— Наташка, твой первый парень проиграл. Погнавшись за деньгами, потерял сокровище. Я не из наивных. Вон тому живой пример — моя первая жена. Тоже за деньгами погналась. В роскоши утопает, а в письмах горькими слезами плачет. Жалеет о прошлом и своей глупости. Я не звал ее вернуться, сама стала проситься ко мне обратно. Пока не было тебя, я колебался. А недавно письмо послал. В нем и о тебе. Сказал все честно, зачем лукавить и томить пустыми надеждами. Написал, чтоб больше на меня не рассчитывала. Сказал, что люблю другую, что ты мне навсегда...
— Это правда? — прильнула к щеке.
— Само собою.
— Значит, я тоже мамке могу сказать все? Ведь не говорила, что живем, ну, просто дружим! Иначе снова волноваться будет.
— Скажи правду и не скрывай, где работаю. А то упадет теща в обморок, да и посоветует тебе: «Подожди, дочка, замуж за него выходить. Может, еще человек сыщется?» — рассмеялись оба.
Вечером Егор навестил Кондрата. Старик приветливо улыбаясь, встал навстречу гостю. Обнял человека и, вглядевшись в Платонова, спросил:
— Иль оженился?
— Верно, дедунька, подметил!—хохотнул Платонов.
— То-то побритый да холеный нонче! Люди должны в паре жить.
— Ну, а как вы? Не обижает никто? Хватает ли на харчи? — спросил Егор.
— Да вот только что девки мои ушли. Наведывали, обед приносили. Обещались к ужину блинов спечь. Вот сбаловали вконец. Не могу нонче худо харчиться, вкусненького охота. Вовсе дитячиться стал, аж срамно делается за себя,— склонил голову Кондрат.
— С чего бы стыдиться? Я вот тоже мандаринов принес, пирожное, конфет. Сколько в той жизни смеха, чтоб человек сам себя не порадовал?
— А и то верно!
— Вкусно поесть — нормальное желание каждого!— говорил Егор.
— И Варвара так-то лопочет. Едино что совестно мне — утомлять ее. А уж она старается. Сердешная бабка. Цельными днями хлопочет, топочет вкруг меня. Иной раз даже в щеку чмокнет, навовсе раздобрившись. Все подзадоривает, грустить не дает.
— Оставь ее у себя насовсем, коль такая заботливая! — посоветовал Егор.
— Другие обидятся. Оне не хуже. Я с ими со всеми нонче дружусь,— смутился старик.
— Кондрат, вижу совсем освоился на воле! —улыбался Платонов.
— Что верно, то правда! Вот только ночами зоны снятся. И зэки... Всякие оне там. Сызнова жуть за горло берет, и думаю, как люди озверели?
— Дед, я все хочу спросить, охрана в котельную часто приходила?
— Поесть приносили завсегда сами, я не просил. А в лютую стужу грелись у меня все к ряду. Набьются так, что не продохнуть. Куды деться, коль на вышках дышать не можно. Псы от лютого холода сосульками плачут.
— Наверное, в такое время много зэков из зоны убегало? Пользовались передышкой у охраны?
— Зэки завсегда сбегали. Их погоды не держали за пятки. Особливо в пургу бегли, когда свои уды из-за бурана не увидишь. В такую круговерть ни охрана, ни собаки никого не ловили.
— Выходит, убегали зэки?
— Мало кому подвезло. Чтоб сбечь с зоны, надобно через пургу пройтить, стать сильней ее. Ну, окромя, переплыть на другой берег. А сыщи его, ежли ветер ураганный! Тут и собачьего чутья не хватит. Но зэки сильней. Может, потому что шибко на волю хотелось? Вот так и сбегали, не глядючи на тайфуны. Ты-то уж знаешь их силу и норов. Страшней тех ураганов ничего в свете нет.
— А как с зоны уходили?
— В непогодь проще. За бураном что увидишь, окромя снега? Собаки в него с ушами зарывались и ждали, когда уляжется пурга. Что они могли б разглядеть в ней? А ничего, окромя вою. Часовым, охране и того не легче. Наскрозь ветром продувало.
— Так сбегали зэки или нет?
— Всякое бывало. И ловили, вертали в зону. Даже стреляли беглых насмерть. Вот эдак двое в котельную пришли. В погоне были, в пурге. Я спящим прикинулся, чтоб меня с теплого матраса не скинули, сам все слыхал. А оне шепчутся: «Ты с их «бабки» взял?». «Ну, да! Аж по две штуки с троих. Вот она, твоя доля». «Скажем, что пристрелили всех. Они уже далеко. Никто не словит, а коль накроют, мы ни при чем». «Конечно! За ворота вывели, как договорились, а дальше их забота...». «Тоже отмажутся, коль словят. «Бабки» у этих имеются в натуре». «Может, мало с них запросили?». «То ж фартовые! Таксу знают». «Лады, завтра еще трое просятся». «Коль буран не стихнет, нехай бегут...»