Шрифт:
— Зоя, а ты любила кого-нибудь? — спросил Егор неожиданно для себя.
Человек подумал: «Ну, что теряю? Столько лет один мучился? Да и эта, сама позвала. Видно, тоже кисло коротать в сиротах? Кто нам запретит? Вон она какая! Руки сами к ней тянутся». Платонов обнял женщину, прижал к себе, удивляясь собственной решимости, которую, как недавно казалось, растерял бесследно. И вдруг почувствовал, как загудело тело, отозвалось на женское тепло.
«Что за наваждение? Не зная ее, как в омут лезу. Кто ее знает, с чем она прикипела ко мне? Недавняя зэчка! Что теперь сказал бы Касьянов? Да и Соколов?» — попытался оторваться от женщины, но не получилось.
Егор отогнал от себя мнимые упреки, угрызения и до самого рассвета не ушел от Зои. Лишь когда солнечные лучи осветили море, Платонов встал с песка, отряхнулся, смущенно оглядел женщину, с которой провел всю ночь, но ничего не мог пообещать на будущее. Она ни на чем не настаивала. Сказала лишь робко:
— Егорушка, когда тебе станет одиноко, позвони мне, увидимся.
Человек, проводив женщину, заспешил домой, думая, как встретит его теща. Пусть ничего не скажет вслух, но мысленно обязательно упрекнет.
«За что? Какое она имеет право? Ее дочь давно живет с другим, а я, как мумия, вконец атрофировался как мужик,— ругал себя.— Хотя нет, вовсе не так! Все в порядке! И Зоя довольна мною. Вон как глаза светились у бабы. Не хотела отпускать меня, да и позвать друг друга некуда. Не приволоку ж ее домой, к теще! Мария Тарасовна враз хай поднимет, ничему не порадуюсь. Имею право привести бабу, но не могу. И она не хозяйка в своей квартире. Вот так и свела судьба двух дураков»,— усмехается невесело, звоня в свою квартиру.
Мария Тарасовна, окинув взглядом зятя, поняла все без слов. Заставила переодеться, повела на кухню молча, без упреков, понимая, что прошло время и жизнь берет свое.
Глава 4. ОТ СЕБЯ НЕ УЙТИ
Мария Тарасовна, убрав за Егором со стола, похвалилась:
— А знаешь, я вязать учусь. Бабки соседские подсказали занятие, мол, нервы хорошо успокаивает. И для семьи полезно. Я и послушалась. Оно верно, не лезет в голову всякая дрянь, нету ей места. Ить каждую петельку считать приходится. Хочу носки тебе связать, чтоб ноги не морозил в зиму.
— Хорошая ты у меня, мам. Побудь рядом. Так спокойно и легко с тобой, словно и есть родная мать моя.
— А где она, твоя? Сколько вместе живем, о ней ни словом ни разу не обмолвился,— оглядела Егора выжидательно.
Тот голову опустил.
...Когда-то его, совсем беспомощного мальчонку, оставила в роддоме мать. Отказалась взять его домой, сказав, что сама живет в общежитии на птичьих правах, откуда могут выбросить в любую минуту. С ребенком, мол, туда не примут ни за что. Сказала, будто она студентка, а ребенок — результат неудачной любви, и она не хочет, чтобы этот пацан изувечил всю ее судьбу.
Нет, никто не уговаривал одуматься, забрать дитя из роддома. Эта отказница была далеко не первой. Она не дала грудь сыну. Не потому, что испугалась возможности изменить решение, просто не захотела портить фигуру Ушла из роддома на третий день, так и не оглянулась на крик сына, который, почувствовав происходящее, заорал во весь голос, требуя, чтобы мать вернулась к нему. Но напрасно. Она ушла навсегда.
Врачи роддома совещались недолго. В соседской палате лежала женщина, жена подводника. Она очень ждала сына, но ребенок родился мертвым. Не по вине врачей случилось горе. Женщине сделали кесарево сечение, но мальчонка умер за неделю до операции: пуповина сдавила малышу горло. Врачи, ожидая, когда роженица придет в себя, не знали, как сказать ей о случившемся.
— Пусть она не знает. Давайте отдадим ей живого мальчишку. Ведь у нее это последний шанс. Возраст у женщины приличный, и муж — подводник. Среди них отцов мало. А тут живой мальчонка! Ему как подарку радоваться будут! — предложила акушерка.
— Оно хорошо бы, по логике. И роженица не пришла в себя после операции. Но соврать ей не могу. А вдруг не захочет взять чужого? Да и об отказнице слышала. Давайте предложим ей этот выход. Если откажется, сдадим в дом малютки. Там на малышей очередь из желающих на усыновление вперед на много лет расписана. И этот без родителей не останется,— заявила главврач роддома.
Едва Нина пришла в себя и спросила о малыше, ее позвали в кабинет главврача. Женщина сразу почуяла недоброе, сжалась, заплакала.
— Что с моим ребенком? — вошла она, озираясь.
Ей рассказали все, показали задохнувшегося мальчонку и оставленного.
Нина решилась не сразу:
— Чужой? Надо мужа спросить.
— А зачем ему знать?
— Ох, милочка, как бы вам не пришлось годами ждать своей очереди в дом малютки. И еще неизвестно, каким тот ребенок будет. Этот — нормальный, здоровый малыш. Подарок, можно сказать, как на заказ. О таких у нас мечтают. Потом выбирать не придется, уж какой попадет,— сказала главврач и словно поставила точку на разговоре.