Соколов с Касьяновым обменивались взаимными шутками вперемешку с новостями. О Платонове они, казалось, забыли, чему Егор был несказанно рад.

Машина, охая на ухабах и выбоинах, въехала в го­род уже по сумеркам.

Первым из нее вышел Егор. Он выгрузил из багаж­ника все грибы, которые набрал сам.

— Так я тебя утром жду на работе,— услышал го­лос Александра Ивановича.

Коротко ему ответил:

— Конечно, приеду.

Мария Тарасовна, увидев гору грибов, всплеснула руками от радости.

— Сынок, спасибо! Вот это подарок! Нынче все пе­реберу, почищу, отварю, а завтра закатаю в банки. На Новый год свои грибочки на стол поставлю! — улыба­лась женщина и, вспомнив, предложила: — Егор, при­мерь свитер. Связала тебе. Понравится ли только? — тревожилась теща.

Платонов не стал упрямиться. Свитер и вправду был хорош. Легкий, теплый, он словно обнял человека со всех сторон.

— Хорош! Чудо! Спасибо, мам,— подошел к Ма­рии Тарасовне, поцеловал в щеку.

— Уж очень старалась. Теперь самое время его носить. Не будешь мерзнуть на работе,— разгляды­вала свитер на Егоре придирчиво, а потом сказала:

— Знаешь, вчера мне долго не спалось. Сама не знаю, что мешало? И вдруг в одиннадцатом часу телефон зазвонил. Я думала, что это ты про меня вспомнил. Но в трубке — молчание. Я долго алокала, да никто не отозвался. Глухо, будто в заднице у покойника. Тамар­ка звонить не будет, пока не получит ответ Оля. Оно и срочности такой нет. Из своих городских вряд ли кто решился бы в такое время беспокоить. Но звонили тебе, когда ты у женщины был. Сразу, когда вернулся, я за­памятовала тебе сказать. Оно, вроде мелочь, но кто-то хотел поговорить по срочному делу, раз в такое время звонить насмелился. Из своих только Соколов вот так может. Этот средь ночи поднимет. Ему море по колено, коль сам не спит, весь город должен на ушах скакать.

— Мам, а может, тебе послышалось? Если б Соко­лов или Касьянов звонили, они сегодня сказали бы. Кроме них, некому. Хотя ошибиться могли, такое, сама знаешь. Бывало не раз,— не придал значения услы­шанному.

— Нет, сынок, сердцем чую, не ошибка это. Кто-то тебя искал. Не знаю, что за человек, только на душе тревожно сделалось, ровно кошка нагадила в самое нутро,— помогла снять свитер.

Егор долго перебирал в памяти всех знакомых, но никто из них никогда не звонил ему домой. Даже не знали и номера домашнего телефона. Ложась спать, он успокоил сам себя тем, что Марии Тарасовне зво­нок примерещился, либо оказался случайным, оши­бочным.

В эту ночь он увидел во сне Тамару Нет, не той, которая уехала из семьи. Приснилась такой, как встре­тил ее впервые: робкой, застенчивой девушкой, крас­невшей от каждого смелого взгляда Егора. Она не сра­зу разрешила взять себя под руку. Боялась остаться с ним наедине. Не соглашалась гулять с Егором по темным улицам города, а уж о парках и скверах слы­шать не хотела. Не осмеливалась ходить на реку, ста­ралась быть среди подруг, никогда не отставая от них. Теща приучила дочь к десяти вечера возвращаться домой, и Тамара, стараясь выполнять эту просьбу, крайне редко ее нарушала. Даже во сне, через годы, Егор увидел ее прежней. Все те же кудряшки спадали на лоб и плечи. Всегда широко открытые, будто удив­ленные глаза, хрупкая, словно прозрачная фигурка.

Она подошла к Егору сама. Улыбнулась одними гу­бами, положила на плечи ему руки, заглянула в глаза, спросила тихо:

— А ты все ждешь меня?

Платонов всмотрелся. Увидел седину в кудряшках, морщины возле губ, вокруг глаз.

— Что с тобой? — прижал к себе невольно.

— Плохо мне, Егорушка, ой, как тяжело! Какая я глупая! Как виновата перед тобой,— спрятала лицо у него на груди. Плечи задрожали.

— Тамара, девочка моя! Давай забудем все пло­хое, перешагнем через ошибки.

— Не получится.

— Почему?

— Вы никогда меня не простите. Никто!

— Я прощаю! Хотя и не знаю, в чем твоя вина.

— Ты никогда не простишь меня, да и забыть не сможешь. Ведь я первая, ты любил. Я сама виновата, что теперь предали меня. Все возвращается. За каж­дую нанесенную боль получаем в десять раз сильнее, и от такой расплаты никому не уйти.

— О чем ты, Тамара? Я люблю тебя!

— Нет, Егор! Мы потеряли любовь! Слабыми ока­зались оба. Не удержали. Теперь уж поздно что-то ме­нять, мы не в силах вернуть наше прошлое. А впереди лишь боль раскаяния и сожаление. С ними и уйдем! Никто не поможет нам, мы больше никогда не встре­тимся, но знай, я любила тебя одного. Другому в сердце места не было. И я навсегда осталась твоей...

— Тамара, не уходи! — пытался удержать, но ви­дение растаяло в руках бесследно.

Егор пришел в котельную, едва закончился завт­рак. Кондрат как раз допил чай и не успел отойти от маленького столика. Увидев Платонова, удивился, но виду не подал.

— Аль обратно воротили в нашу зону? Аль, наскучившись, проведать вздумали?
– спросил вместо при­ветствия.

— По делам службы приехал, заодно хотел Вас навестить. Давно не виделись,— выложил из сумки яблоки, пакет слив, свежий хлеб, масло, сахар, колба­су.— Ешьте на здоровье! — присел Платонов поближе к старику.