Шрифт:
— Да что несешь? Кто ей дозволит? Сама ноги пообрываю! — разозлилась Варя.
— А зачем кляла?
— Ну, не до такого! Я Клавдю имела ввиду.
— Но проклятие достанет всех.
На свидания в зону к матери чаще всех приезжал старший сын. Он привозил Варваре передачки, рассказывал обо всех новостях.
— Мам, а я большие деньги выиграл.
— Где это повезло? У нас бабы в бараке тоже надумали играть на деньги, но никому не удалось выиграть. Спецчасть застукала! Всех за жопы взяли. Нынче только гадают, но это дарма.
— Я решился, хотя и не верил. Сыграл с Галкиным в игру «Кто хочет стать миллионером?», и повезло!
— А кто не хочет им стать? — рассмеялась Варя.
— Машину себе купил. Теперь на работу на своих колесах добираюсь.
— Юрка как там? — спросила о младшем сыне уже в конце третьего года заключения.
— Плохо. Пьет по-черному. Клавку всякий день колотит. Дочка у них растет, твоя копия. Как две капли воды похожи. Такая забавная! И характером в тебя.
— Во, Клавдю судьба наказала!
— Ничуть. Дочуху любит. Ее все балуют, даже Вовка из Германии посылки ей шлет. Юрка, как ни квасит, о дочке помнит и не обижает никогда.
— И то ладно. Разбегаться не собираются?
— Нет. Грызутся, но живут. Дочь держит.
— Как назвали ее?
— Настенька она, Настасья, Анастасия!
— Хорошее имя. Пусть счастливой и здоровой растет. Авось, хоть один нормальный человек серед них будет.
Незадолго до освобождения к Варваре в зону приехали все сыновья. Лишь Володя, уехавший за границу, не сумел появиться. Младший сын прятался за спины старших, изредка смотрел на мать. Он очень изменился внешне, похудел, постарел. Лицо изрезали морщины, побелели виски.
— Чего прячешься? Коль приехал, что-то надо? Говори, что привело? — спросила мать сына.
— Дом твой сносить собираются. Взамен квартиру дадут. Ну, а одна получишь однокомнатную. Разве не обидно? Сама знаешь, где мы ютимся, почти в подвале. И шансов на получение другого жилья нет совсем. Заработков едва хватает на жратву. Пропиши нас у себя. Помоги хоть этим.
— Я отписала дом всем, кроме тебя,— поджала губы бабка.
— Мам, завещание можно переделать,— предложил старший сын.
— Нет, ребятки, не стану менять свое слово. Не могу простить. Болит сердце от обиды, что мой сын позволил чужой бабе ударить мать, а потом в тюрьму посадил. Пусть живет, как судьбой определено. Я ему помогать не стану.
— Ради Насти прости! — попросил старший.
— Не могу!
— Ты же мать, бабушка! Перешагни через свою обиду.
— Нет...
— Ты тоже виновата перед этой семьей. Все же они свои, помириться нужно.
— Ни в жисть. До смерти не прощу. Если б не нужда с квартирой, так и не появился б. Тоже мне — сын!
— Ты сама ему запретила.
— Если б не он, я тут не была б.
— Мам, ты самая лучшая, добрая, умная. Зачем нужно столько зла сеять вокруг? — услышала младшего.
— Не лижи мне жопу, она и так мытая! — обрубила зло.
— На, вот фотография дочки. Привез, чтоб глянула. Если ты так, то только на снимке увидишь ее,— сказал сын и, обратившись к братьям, добавил,— я во дворе вас подожду
Варвара не отдала фотографию. Держала ее при себе повсюду, не разлучаясь ни на минуту. Со снимка на бабку смотрели большие синие глаза. Они смеялись так знакомо, словно кто-то добрый снял со стены в доме Варину детскую фотографию и, переделав на цветную, вернул хозяйке на радость. На обороте снимка внучки было написано: «Бабулечка, я тебя люблю!»
«Настенька, зайка моя! Лапушка! Все я сделаю для тебя. Приму и прощу»...
...— Платонов, Вас Федор Дмитриевич вызывает! — услышал голос сотрудницы отдела в открывшуюся дверь.
— Егор, срочно мчи к Соколову!
— Зачем? Я же недавно был у него.
— Беги!
— Что случилось?
— Твой сын. С ним беда! Руки на себя наложил. Не знаю, сумеют ли спасти его? — сказал Касьянов и предупредил,— Егор, помни: как только увезут освобожденных, к вечеру обещают новую партию. Их принять нужно и оформить сразу. Постарайся вернуться к тому времени.