От дверей донеслось с негодованием: - Плети-плети, да меру знай!

Чумаков вскипел: - Нужна тебе, бригадир, при живой жене Тонька или нет - дело твое. Но по закону кодекса о труде такую распустеху держать нельзя.
– Он дотронулся машинальным движением до своего уха.- И не будем! .. И вам, Игорь Иванович, ее под защиту брать ни к чему… Вот факты. Вот закон- положил руку на книгу, которую только что небрежно откинул.
– Народный закон. Поперек закона не встанете! Не те времена… Понятно?!

Игорь Иванович втянул в себя губы, чтобы удержаться от слов, которые были готовы вырваться, и спокойным тоном спросил, вручались ли Тоне наряды в те дни, когда она отказывалась от от работы?

От дверей послышалось саркастическое: - Хо!.. Вы же знаете, Игорь Иванович, у нас сроду наряды задним числом выписываются!

Игорь Иванович попросил, чтобы ему передали Кодекс законов о труде; отыскал статью, в которой было сказано, что рабочий, не имеющий на .руках наряда, имеет право не приступать к заданию…

На грубых, коричневых от зимнего загара лицах Чумакова и Инякина отразилось замешательство. Принимая от Игоря Ивановича KЗОТ, Инякин глянул на книгу настороженно, недружелюбно,как смотрел на людей, от которых жди хлопот.

Затем он поднял глаза на Чумакова.. Чумаков молчал, суетливо, по своей привычке перебирая руками.. Он впервые столкнулся с человеком, который знал кодекс о труде, оказывается, не хуже, чем он.

Чумаков сунул ключик в нагрудный карман пиджака, намереваясь, похоже, заговорить напрямик. .

Белая бурка в галоше наступила на его ногу, и он принялся листать KЗОТ. Пальцы Чумакова заработали со стремительно”тью кpoтовых коготков, роющих подземный ход.

Александр метнул в сторону Чумакова насмешливый взгляд: “Что, съели?”

Усмешка Александра, да и само его поведение на комиссии насторожили Игоря Ивановича. видно, не зря комиссию по трудовым спорам на стройке окрестили- “Тишкиной комиссией”. Огнежка как-то даже бросила в сердцах на одном из собраний: “Инякин суд!”

Почему же то, что говорит народ на подмостях, в общежитии, не прозвучало в устах избранника народа -Александра Староверова? Ведь здесь пытаются втоптать в грязь честь его товарища, честь женщины, а заодно и Александра, - словом, действительно,.творят Инякин суд…

Правда, Александр не знает кодекса законов о труде, которым манипулируют, как фокусники, Чумаков и Инякин. Его еще на свете не было, когда появился КЗОТ. А ныне Чумаков превратил кодекс о труде в палицу, которой бьют по головам

Ho… строго говоря, Александр в cилах изучить толстущий КЗОТ. С карандашом в руках. Его избрали охранять права рабочих, избрали единогласно, под аплодисменты. А он не спешит даже прочитать об этих правах… И он, Игорь Некрасов, не разглядел всего этого с высоты своего башенного крана… Не увидел самого главного, а в дни выборов-перевыборов, и самого опасного в сегодняшней жизни,

В университете Игорь знавал шустрых молодых людей, аспирантов и преподавателей, которые были отчаянно смелы и велеречивы в коридорах (их так и и называли “коридорными витиями”), но к трибуне таких можно было подтащить разве что схватив за руки и за ноги. То “атмосфера не та”, то не хотелось портить отношения с тем или иным влиятельным человеком. Подпали кто университет - они, наверное, посчитали бы высшей мудростью не заметить этого.

Но неужели в Александре Староверове есть что-то от тех мозгляков?
– Игорь Иванович взглянул на Александра пристальнее, чем всегда. Его лицо на фоне больничной белизны стены вырисовывалось отчетливо. Как возмужал он в последние месяцы! Лицо остроскулое, костистое, цвета густо-красного кирпича. Решимость, воля чувствовались в недобро поджатых, ироничных губах. Теперь их уже не назовешь мальчишескими.

Александр вызвал в памяти Игоря юного норвежца - рулевого с рыбачьей шхуны. Рискуя жизнью, тот подобрал коченеющего Некрасова в Баренцевом море, куда штурман рухнул вместе с самолетом - неподалеку от норвежского порта Вардэ. У рыбака было такое же грубоватое, продубленное штормовыми ветрами лицо. Сильное лицо.

Может быть, Александра сдерживают корыстолюбивые мысли? Игорь Иванович отогнал недоброе предположение. Александр не корыстолюбец. Он не раз отдавал свою премию подсобницам. И он чужд карьеризма: в бригадиры его за уши тянули - с неделю уламывали, вызывали в постройком. В чем же дело?

Почему Александр Староверов, толковый и властный бригадир (даже неугомонного Гущу унял), смекалистый парень-мотогонщик, которому, кажется, и смерть не страшна, - почему на комиссии, где речь идет о его друзьях и товарищах, он чаще всего садится у двери, изредка иронизирует над Чумаковым, в общем влияет на ход разбирательства не более, чем этот рассохшийся древтрестовский шкаф с отломанной ножкой, где хранится профсоюзное хозяйство? О таких вот и говорят на стройке, что они сидят в выборных органах “заместо мебели”.