Сэр Альдон был готов отдать любую руку на отсечение, что этот странный юноша знает, где прячется дракон. Вот только как выманить у него эти сведения?

Пока они разговаривали, Авест тихо подкрался к палатке с другой стороны. Лагерь драконоборцев был устроен по всем правилам не только внешне – распорядок боевого похода был воспроизведен до последней мелочи. Невысокая ограда больше служила для того, чтобы шорохом ветвей и скрипом сучьев предупредить о появлении нежеланных гостей. Тут и там были расставлены часовые из числа учеников и послушников, имелся разводящий, который дважды за ночь проверял посты, меняя караулы.

Их палатка стояла, по счастливому стечению обстоятельств, ближе всех к крутому берегу узкой извилистой речушки. Подобраться к ней можно было только с одной стороны, по неровной тропинке. Там бил ключ, из которого брали воду для похлебки. Сама речка, наполовину заросшая тростником и водяной травой, не годилась ни для нормального купания, ни для рыбной ловли – разве что посидеть на обрывистом берегу, свесив ноги. На склонах, цепляясь корнями за глинистую почву, тут и там росли кусты ивняка.

Авест приземлился в сумерках чуть выше по течению, в стороне от лагеря, чтобы его не заметили с воздуха, и некоторое время шлепал по мелководью, поскольку вскарабкаться в каком-либо другом месте на поверхность без посторонней помощи было сложно. Поднимаясь по тропинке, он заметил наверху чей-то силуэт. Часовой! Вернее, если судить по запаху, часовая…

Вилия. Или, как ее называли, сэр Вилий, поскольку новичок утверждал, что его успели посвятить в рыцари. Он тянул ученическую лямку наравне с остальными, но держался наособицу, мотивируя это тем, что скоро обучению настанет конец, кто-то обзаведется постоянным наставником и покинет общую казарму, так что не имеет смысла завязывать близкие отношения. Девушку пока еще никто не раскусил. Она ни с кем не откровенничала о своем прошлом. Лишь случайно удалось узнать, что она была принята в Школу по личному распоряжению гроссмейстера – якобы в благодарность за сведения о разрушенной драконом заставе. Для чего-то сэру Лайможу было нужно это знать!

– Кто тут? – раздался тихий шепот.

Скрываться смысла не было. Авест выпрямился, одной рукой прижимая к себе узел с одеждой:

– Я.

– Ты что там делал? – Вилий-Вилия вскочил, хватаясь за оружие.

– Купался, – почти честно ответил горец. А что? Он же приводнился в речку и успел промокнуть.

– Сейчас?

– Ну и что? У нас в горах в эту пору уже давно…

– Не заговаривай мне зубов! Я тебе не верю!

– Не верь, – вздохнул он. – Пройти дашь?

– Нет. Ты должен объяснить, что делал вне пределов лагеря без разрешения начальства.

– Купался я!

– Не верю!

– Тревогу поднимешь? – Горец присел на землю.

– И подниму!

– Поднимай, – разрешил он. – Но сначала…

«Рыцарь Вилий» славился отменной реакцией – десять лет жизни на заставе что-то да значат, – но предугадать дальнейшие действия не мог. Внезапно рванувшись, желтоглазый парень схватил незадачливого дозорного за запястье, рванув на себя и быстро накрыл ее рот губами.

– Мм… – Вывернувшись, «рыцарь Вилий» от всей души врезал ему по щеке. – Ты с ума сошел?

– Ну, – Авест облизнулся, не сводя с нее горящих глаз, – все еще хочешь кого-нибудь позвать?

– З-зачем?

– Просто так! Рассказать один маленький секрет…

– Т-ты… – сбитый с толку часовой попятился, и горец воспользовался этим, поднимаясь наверх, – ты знаешь, кто ты такой?

– Знаю. И я не причиню тебе зла… первым. Пропусти! Или ты хочешь, чтобы я остался?

– Я тебя убью, – мрачным тоном пообещала Вилия.

– Потом, – кивнул горец. – Обязательно. Но не сейчас. Сейчас я пока не готов!

Ошеломив девушку этим заявлением, особенно серьезным тоном, которым это было сказано, Авест спокойно прошел мимо нее в палатку, двумя руками прижимая к себе узел с одеждой. В какой-то миг он ощутил холод между лопатками – верный признак того, что в него вот-вот воткнется сталь, но меч так и остался в ножнах.

Королевский дворец. Примерно в это же время

В родильном покое жарко, душно и приторно пахнет воском, дымом, сладкими травами и горькой настойкой, которую ей приходится пить трижды в день, дабы уберечь младенца в утробе. Из чего она варится, королева предпочитала не думать, доверившись повитухе, но в последнее время ее все чаще одолевали тревожные мысли.

Небольшая комната тесно заставлена: большая широкая кровать под пологом, два сундука, небольшой поставец, колыбелька. Возле кровати, в изножье, на еще одной подставке, изваяние Создателя, окруженное свечами. Предполагается, что роженица должна смотреть на изображение и молиться о том, чтобы родить здоровенького крепкого младенца. Но таращить глаза на святыню надоело. Взгляд все чаще останавливается на двух окнах. Закрытые тяжелыми темными шторами, они еще и зарешечены и заложены на засов. Между рамами пылятся и сохнут пучки болиголова и ранней крапивы, а также священное дерево лавр, призванные отгонять злых духов. Загадочно и немного смущенно улыбаясь, повитуха в первый же день положила что-то под кровать, но наклониться и посмотреть у королевы нет ни сил, ни желания. Разросшееся чрево сделало ее малоподвижной.