И еле успел затормозить, когда лежавшее поперек дороги бревно внезапно резко развернулось навстречу.

Ящер был крупный – ярдов пять, если не больше, – и толстый, как столетний дуб. Видимо, он зимовал в овраге недалеко от озера и сейчас, пробудившись от зимней спячки, добирался до водоема. Голодный спросонья зверь ринулся на первую попавшуюся добычу.

Схватившись за перевязь, Готик запоздало вспомнил, что бросил меч на берегу озера. Но даже если у него и было оружие, что мог он сделать против закованного в броню чудовища? Против ящера поможет либо удар копья, либо меткий выстрел точно в оранжевый глаз, перечеркнутый царапиной зрачка.

Ноги среагировали быстрее хозяина – юноша отчаянно попятился, не сводя глаз с надвигающегося на него чудовища. Запнувшись обо что-то, он со всего размаха шлепнулся на траву, ушиб копчик и, быстро-быстро перебирая ногами, пополз прочь. Ящер взревел и, хлестнув гребнистым хвостом по земле, ринулся на него. Разинулась пасть, полная острых, чуть загнутых назад клыковидных зубов…

Но за секунду до того, как они сомкнулись на щиколотке, кто-то встал между охотником и добычей, заслонив человека собой. Рядом на траву шлепнулся меч, и горец, пригнувшись и выставив вперед руки так, словно собирался по-кошачьи расцарапать морду ящера, пошел на зверя.

Зверь уже рванулся вперед, на новую добычу, но его остановил низкий рев. Человек не мог издавать таких звуков, только луженая глотка зверя приспособлена для этого. Но тот, кто стоял перед ящером, человеком отнюдь не был.

Дотянувшись, Готик подхватил меч, вскочив на ноги, но пустить оружие в ход не пришлось. Ящер пятился назад, хлеща хвостом и издавая короткие рыкающие звуки. Юноша ощущал неуверенность зверя, его досаду и страх – он одновременно жалел, что сорвалась такая добыча, и боялся за свою шкуру. На его территорию забрел хищник, намного сильнее его, и теперь бывший владелец этих земель должен уйти и поискать себе новое пристанище. И наплевать, что говорили глаза – конкурент был едва ли не крупнее упущенной «дичи», – обоняние и инстинкты твердили совсем другое. Ящер рычал, ревел, злился – но отступал. А в какой-то момент развернулся и со всех лап бросился прочь.

Горец все стоял, согнув спину, набычившись и слегка разведя руки в стороны, как крылья. Готик осторожно сделал шаг, другой, протянул руку, дотрагиваясь до его напряженного тела – и тот стремительно оглянулся, заставив юношу испуганно отпрянуть, ибо странное существо только со спины выглядело человеком. Искаженные гримасой ярости черты лица, горящие глаза с расширенными зрачками, удлинившиеся зубы, не вмещавшиеся во рту, раздвоенный язык, посеревшая кожа, вся в мелких морщинках, как в трещинках… Всего этого оказалось достаточно, чтобы Готик крепко зажмурился. Колени его подогнулись, и он в который раз за последние полчаса шлепнулся на землю.

Рядом рухнуло что-то тяжелое, а затем обычные человеческие руки схватили его за плечи и хорошенько встряхнули.

– Готик? Готик, ты что? Что? – Голос тоже, хоть и хриплый и вроде как сорванный, был вполне человеческим. – Очнись! Скажи хоть слово…

«Ответь мне!» – вместе с голосом требовательная мысль ворвалась в сознание.

«Да пошел ты…» – хотел сказать юноша, но не успел. Горец – или на самом деле дракон – прочел его мысли и со вздохом облегчения быстро обнял, прижав к себе. Душу затопило теплой волной облегчения, к которой примешивалась легкая горечь вины.

Было странно продолжать слышать чужие мысли и чувства. Тем более что эти мысли и чувства принадлежали дракону. Дракону, который, как ни крути, только что спас ему жизнь. Но это же неправильно! Эти… твари должны ненавидеть людей! Подумаешь, ящер кем-то там подзакусил! Он же был голодный, а теперь еще и бездомный! Бредет себе сейчас по лесу, вздыхает о своей судьбе…

Внезапно юноша усмехнулся, представив себе эту картину. Надо же! Он сидит на земле, отбитый копчик болит, ушибленная коленка ноет, рядом расположился самый настоящий дракон, а он какого-то ящера жалеет! Горец фыркнул, разделяя его чувства, и юноша, не таясь, расхохотался, в истерическом смехе выплескивая напряжение.

Какое-то время на прогалине был слышен только двухголосый смех. Отхохотавшись, они посмотрели друг на друга. Как ни странно, вражды не было. Готик тщетно искал в душе чувство ненависти к золотоглазому парню, черты лица которого снова стали вполне человеческими, но ощущал только странную смесь досады и сожаления. Ну и еще разочарования.

– Мне его тоже жаль, – произнес горец, и юноша понял, что он говорит о ящере. – Но надо было выбирать: или он, или ты. Не беспокойся – если его не прибьет никто из наших, то он легко отыщет себе подходящий водоем.

– Ты все еще можешь читать мои мысли? – Почему-то Готик произнес эти слова вслух.

«Да, – тут же пришел мысленный ответ. – А ты – мои. Я тебе доверяю».

Доверяет он, как же! Считался другом, а самого главного так и не сказал!

«А что я должен был сказать? – долетела мысль. – «Всем привет, я – дракон, только я хороший дракон и не собираюсь никого убивать, так что давайте дружить!» Ты этого от меня ждал? Хоть понимаешь, что сказал?»

Готик представил себе крылатое существо, стоящее на задних лапах и смущенно ковыряющее когтями плац, и его опять разобрал смех.