– И какое? – все-таки спросил он.

Вместо ответа Авест взял его за плечи, развернул к себе и уставился в глаза человека своими янтарными очами с вертикальными черточками зрачков. Взгляды встретились – и все стало понятно без слов.

«Сын?»

«Отец?..» – Дракон моргнул, ослабляя контакт.

«Старый мне рассказал… Это правда?»

Рядом придушенно пискнул человек, краем сознания ощутив присутствие еще одного мощного разума. Но сил на то, чтобы полностью закрыться от него, не было – как и желания, впрочем.

«Отец, тебе меня не переубедить! У меня появился свой человек! Мой всадник. Я… между нами теперь нерушимая связь».

«Ты все-таки это сделал? Но как тебе это удалось?»

В мысленном голосе Хуррака не было и намека на гнев, только гордость и восхищение.

«Ты не сердишься на меня?»

«Ты все-таки это сделал!.. Авест, уже несколько столетий не происходило ничего подобного. Я горжусь тобой, сын! Ты смог совершить то, что до тебя не удавалось никому. Я не зря возлагал на тебя особые надежды. А на Старого не обижайся. Он до сих пор не может забыть потерю».

«У него тоже… кто-то был?» – Озарение было подобно удару кнута.

«Да. Отец моей матери. Старый тогда не дал его убить. А одиннадцать лет спустя его человек ушел. К людям. И не вернулся. Старый знает, что он умер – если вы расстанетесь навсегда, вы все равно будете чувствовать друг друга. Старый чувствовал. И ему до сих пор больно. Не сердись! И постарайся уцелеть».

Ощущение чужого присутствия ушло. Они снова были вдвоем против целого мира, но теперь это почему-то не пугало.

– Какие будут предложения? – поинтересовался Готик.

– Я есть хочу, – признался Авест. – Ты не мог бы…

– Не мог бы – что? – фыркнул юноша. – Уж не хочешь ли ты сказать, что теперь раз ты – мой дракон, то я должен заботиться о тебе и кормить, как домашнее животное?

Воображение подсунуло милую картинку: дракончик, словно ручной хорек, свернулся калачиком на подстилке у камина. Рядом прыснул от смеха горец, без труда «подсмотрев» мысли друга.

– Нет, не ты, а сервы, – успокоил он. – В конце концов, это же их долг – кормить благородных господ.

– Это ты – благородный господин? – делано удивился Готик.

– Господин у нас ты – рыцарь при мече и плаще! – Авест помог ему встать и заботливо отряхнул одежду, заодно вручив поднятый с травы меч. – Им необязательно знать, что ты удрал из монастыря. Достаточно того, что ты – барон. А путешествуешь в одиночку и пешком в компании всего одного… э-э… спутника во исполнение данного обета. Например, тебе твой исповедник назначил такое покаяние. Пошли, деревня тут рядом, в той стороне.

Он махнул рукой в том направлении, где деревья росли реже.

– Ты уверен?

– Конечно. – Поманив человека за собой, дракон спокойно зашагал по траве. – Я так чувствую. Только не спрашивай, как мне это удается. Лошади же как-то могут находить дорогу, а я умнее лошади.

– Хвастаешься? – подмигнул Готик.

– Констатирую факт. Ни одна лошадь не умеет колдовать, менять облик и разговаривать. Вот сейчас дойдем, я спрячусь где-нибудь, а ты выйдешь и…

– Почему это я, а не ты? – У юноши были сомнения в том, что он имеет право что-то приказывать чужим сервам. – Это тебе хочется есть!

Желудок тут же протестующе забурчал – сегодня беглец еще не завтракал.

– Хочется, – усмехнувшись, кивнул горец. – Но ты посмотри, во что я одет! Как думаешь, если я приду в деревню к сервам в таком виде и попрошу хлеба, мне его дадут?

Готик нарочито внимательно оглядел совершенно голого друга.

– Нет, конечно, я могу создать одежду с помощью иллюзии, – занервничал тот под его чересчур пристальным взглядом, – но эта ткань, как бы тебе сказать… она будет заметна, только когда я неподвижен. Я ведь не настолько опытен в наведении иллюзий. И потом, меня легко смогут принять за бродягу. А вот если к сервам выйдешь ты, рыцарь, они испугаются и не посмеют отказать.

Готик перевел взгляд на себя. Парадные одежды драконоборца, начищенная до блеска церемониальная кольчуга, плащ с гербом, оружие… Да, он и без лошади выглядит настолько представительно, что простолюдины легко обеспечат двух путников всем необходимым. А о горце и его более чем странном наряде можно что-нибудь соврать. Что именно он скажет сервам, юноша пока не придумал. Вообще-то можно скормить неграмотным людям любую ложь, от нерадивости слуги, порвавшего штаны и рубашку о колючие кусты, до нападения грабителей на одинокого путника.