Омоновец повернулся и вслед за подполковником ушел в КП. Там горел свет, кто-то ходил, громко разговаривал, в общем – шла обычная бурная деятельность.

Лена посмотрела на меня и сказала:

– Пойдем переоденем тебя, вояка! Как это ты дал ему врезать по тебе прикладом, Тень? Он даже коснуться тебя не должен был, не то что синяк поставить!

– Ну не убивать же мне было его! – огрызнулся я. – Все-таки представители власти! Думал – разберутся, а они сразу в бой! Скажи спасибо, я их на месте не положил – сейчас бы замучились писать объяснения. Пошли, переоденусь, да в мотель – уже смеркается, надо и отдохнуть, не пилить же всю ночь. А спать на сиденьях я категорически отказываюсь – хочу прижать тебя на чистых простынях… ну относительно чистых!

– Распутник! – Лена ткнула меня пальцем в грудь и с видом гордой девственницы проследовала к джипу.

Я улыбнулся – контраст нависшей темной зловещей глыбы навороченного джипа и светлой девичьей фигурки был пикантным.

Как и сказал командир группы ОМОНа, кемпинг стоял на дороге, в двадцати с небольшим километрах дальше по трассе. Возле него, как обычно, кучковались три или четыре фуры с освещенными огромными кабинами и занавесками на окнах, стояли несколько легковых автомашин с номерами разных регионов (на нашем джипе были московские номера), и тускло горели фонари на столбах.

Был уже поздний вечер – лес вокруг, трасса с пролетающими автомашинами были темны, как будто облиты чернилами.

Выйдя из машины, я потянулся, оглядел окрестности и пошел договариваться насчет ночлега.

Двухэтажное кирпичное здание не представляло собой ничего интересного – внизу кафе с деревянными столами и стульями из массива, вверху комнаты для постояльцев. На здании гордо висела вывеска MOTEL, видимо, для иностранцев, массово заполонивших такие великолепные центры культуры, как Мухосранск и деревня Бельдяжки.

Молоденькая дежурная радостно продемонстрировала мне номер люкс, в котором были аж ванная и отдельный туалет, я удовлетворенно кивнул, бросил взгляд за окно, на освещенный тусклым светом фонаря наш джип и метнулся к лестнице.

Уже подбегая к джипу, я услышал глухие удары и булькающий хрип, как будто кто-то ударил топором по полной бутылке с колой – не рассуждая, с ходу выбил у черноволосого кадра предмет, очень напоминающий «стечкин», и сломал ему шею.

– С тобой все нормально? – с тревогой спросил я у напарницы и повернул ее лицо к свету. – Ты в крови!

– Это их кровь. Видишь джип? Они с той стороны подъехали, с лесной дороги. Меня под прицел взяли и сказали выйти из машины. Я и вышла…

– Хорошо вышла, правильно вышла! Я в окно на втором этаже заметил мельтешение у машины, но не успел.

– Нормально все. Только умыться надо. Противно…

– Знаешь что, давай сейчас положим их в их же джип и вернемся на КП, сдадим мужикам – все им меньше работы будет. Или не будем? Сейчас заставят отписываться, фигню всякую… зачем нам светиться?

– Так-то оно так… упс! Слушай, там же девчонка должна быть, где она? Пошли!

Лена перешагнула через набросанные между машинами трупы разной степени изломанности, заглянула внутрь джипа – это был «Круизер», потом открыла багажник и сказала:

– Иди сюда! Тут она!

Я поспешил на зов и в свете фонаря увидел девчонку. Ее ноги и руки были связаны скотчем, рот тоже был заклеен скотчем, так что она могла только бессильно мычать.

Девушка таращила глаза, дергала руками, в общем, как могла, показывала – развяжите!

Я протянул руку, чтобы сорвать скотч с лица, коснулся девушки и замер, ошеломленный наплывом страшной информации, затем убрал руку и остановил Зарю, пытавшуюся освободить девушку:

– Не трогай ее. Пусть полежит.

– Почему? – Заря недоуменно посмотрела на меня.

– Я знаю, кто навел боевиков на ее отца и мать.

– И кто же?

– Она. Она навела. Из-за нее убили мать и ранили отца. Правильно говорю, а, подруга?

Девица испуганно сжалась в багажнике и попыталась от меня отползти.

– У нее была связь с одним из чеченцев, типа любовь, а перед этим отец, когда стал политиком, перевел свое имущество на жену, а когда с женой начались скандалы на почве его гулянок и баб, перевел все имущество на нее. Она уже взрослая, паспорт есть, все есть – ей хотелось наследства, она ведь единственная наследница папаши. Договорилась через любовника о заказе на папашу, передала информацию – где папашу подстрелить, как и что, вот боевики их и приняли. Чечены же, не будь дураки, отца и мать подстрелили, будучи уверенными, что наповал, а ее втащили в машину, потребовав, чтобы она подписала им необходимые документы. Похоже, она была против, чтобы какой-то Арби или Гусейн поснимал бабки с ее счетов, и возмутилась – после этого и оказалась в багажнике. Когда менты их обстреляли – похоже, повредили что-то в машине, – они отсиделись в лесу, дождались темноты и доползли до кемпинга, чтобы поджидать жирных лохов и заменить тачку – тем более что она засвечена, да еще и в дырках от пуль. Вот лохи им и попались. Мы.