Все отскочили в разные стороны.

Саша схватил багор и изо всех сил швырнул его острым концом в акулью голову. Брызнула кровь. Жуткая пасть оскалилась, норовя схватить Сашу, но кто-то из мужчин рванул вперед и другим багром ударил ее со всего размаху в глаз, а третий багор полетел в одну из пулевых ран.

Кровь была повсюду.

Отец, не слушая Кима, который просил его не стрелять на палубе, громко крикнул, чтобы все отошли, и продырявил еще раз акульи мозги. Наконец, она перестала метаться.

Все были страшно возбуждены, кричали и говорили одновременно. Стоя в луже крови, они перевернули акулу и вонзили ножи ей в брюхо. Белое мясо поддалось не сразу, но вскоре не выдержало, и из большого надреза потекла вонючая скользкая масса кишок и полупереваренной рыбы. Несколько человек, встав на колени, прощупывали всю эту мерзость в поисках мифического обручального кольца. Смеясь и отпуская шуточки. Время от времени они бросали друг в друга полные горсти акульих кишок.

Коля почувствовал, что какая-то сила толкнула его.

Он бросился бежать в сторону носа, поскользнулся на крови, зашатался, но все же устоял на ногах. Убежав достаточно далеко от веселящейся компании, он перекинулся через борт и часто задышал, чтобы не потерять сознание.

— Что случилось?

Сзади к нему подошел отец.

Он возвышался, как дикарь, весь в крови, со злобным взглядом, слипшиеся от крови волосы торчали в разные стороны.

— Ничего. — едва слышно ответил Коля.

— Что, мать твою, с тобой не так?

— Со мной все так. — Коля начал мелко сотрясаться.

— Ты почему делаешь из меня посмешище?

Коля не ответил. Отец вздохнул:

— Я иногда думаю, мой ли ты сын?

— Я твой сын, конечно, твой.

Отец наклонился к Коле и стал изучать его лицо, как будто старался отыскать в нем черты какого-нибудь старого друга семьи или слесаря, приходившего в давние годы прочищать в квартирах унитазы.

От него несло перегаром.

Водка и пиво.

И запах крови.

— Ты никогда не станешь мужчиной, — сказал отец тихо, но очень резко.

— Я стану. — сказал Коля.

— Ты ведешь себя, как пидор.

— Я не буду.

Отец помолчал:

— Ты способен взять себя в руки?

— Да.

— Вернешься со мной?

— Да. Пап, а можно мне выпить пива?

— Ты хочешь пива? — удивился отец, но было видно, что ему приятно. — Это уже на что-то похоже.

Не найдя ничего интересного в желудке акулы, они вывалили ее за борт.

Коля посасывал ледяное пиво.

Испачканные кровью мужчины встали в ряд вдоль борта, и Ким поливал их морской водой из шланга. Они сняли свои плавки, которые теперь оставалось только выбросить, и, намыливаясь, занимались тем, что в народе принято называть жеребятиной. Они скакали, орали, брызгались, обсуждали достоинства друг друга и истошно, до омерзения ржали.

Каждый получил ведро чистой воды, чтобы сполоснуться.

Когда они спустились вниз переодеться, кореец начал скрести палубу, удаляя последние пятна крови.

Потом началась стрельба по тарелкам. Ким и Василич, как выяснилось, брали на «Лилиану» два ружья и мишени для развлечения отдыхающих.

Они пили водку и пиво и палили по тарелкам, не вспоминая про рыбалку.

Поначалу Коля вздрагивал каждый раз, когда ружье стреляло, но через некоторое время эти взрывы перестали его беспокоить.

Чуть позже они открыли огонь по чайкам. Птицы не реагировали на грозящие им бедой ружья, продолжая выслеживать мелкую рыбешку, при этом пронзительно визжа. Они явно не ожидали, что одна за другой будут убиты.

Это бессмысленное массовое убийство совершенно не ранило Колю, даже не задело, как бывало раньше. В его душе царили тишина и полное спокойствие.

Ружья стреляли, а птицы взмывали в небо, потом падали вниз. Маленькие капельки крови разбрызгивались в воздухе, как бусинки.

В половине восьмого компания распрощалась с Кимом и Василичем и отправилась в портовый ресторан поужинать. Коля умирал от голода. Он с жадностью проглотил все, что лежало у него на тарелке, ни разу не вспомнив ни о выпотрошенной акуле, ни о чайках. Только ненависть к отцу стала еще сильнее.