В жилой половине дома, с ярко пылающей буржуйкой, за деревянным столом сидел чубатый старшина в накинутом на плечи ватнике и, наклонившись к керосиновой лампе, заполнял вахтенный журнал. В дальнем углу, на двухъярусных нарах, храпели два матроса, а из-за тонкой дощатой перегородки, за которой находилась радиостанция, слышался частый писк морзянки - шел очередной сеанс связи.

Через несколько минут он закончился, и в дверном проеме возник радист - старший матрос Александр Вихров.

– Ну, и чего передают? - сунув ручку в чернильницу и закрыв журнал, воззрился на него старшина.

– У острова Вайгач фрицы утопили наш транспорт, - сказал радист и положил перед Юркиным радиограмму.
– Приказано усилить наблюдение и повысить бдительность.

Старшина бегло просмотрел написанные каллиграфическим почерком строки и отложил бумажку в сторону.

– Наблюдение у нас и так круглосуточное, а вот бдительность усилим. Завтра, с утра, занятия по огневой подготовке, а после них стрельбы. Надо потренировать салаг.

Старшина с радистом служили по пятому году и успели повоевать.

 Юркин в морской пехоте под Новороссийском, где был ранен, вывезен на Большую землю и после госпиталя попал на Северный флот, а Вихров в Архангельске, на морском охотнике, который погиб при сопровождении конвоя.

Остальные трое - Виктор Ларин, Сергей Папанов и Петр Вылко, были первогодки, и попали на пост после окончания соловецкого учебного отряда.

По распределению обязанностей старшина являлся командиром поста и организовывал несение вахтенной службы, радист, в установленное время выходил на связь со штабом, передавая и получая радиограммы, а остальные матросы посменно несли службу на вышке, наблюдая в бинокль за водной акваторией.

Один раз в месяц к посту подходил базовый морской тральщик, обходящий побережье и завозил туда продукты, запасное питание для рации и почту. Вместе с тральщиком, моряков навещал их непосредственный начальник - старший лейтенант Пшеничный. Он внимательно просматривал журнал наблюдений, проверял несение вахтенными службы и рассказывал о положении на фронтах.

После этого Юркин неизменно доставал из кармана бушлата заранее приготовленный, сложенный вчетверо тетрадный лист и протягивал старшему лейтенанту.

– Опять? - хмурился тот, и брал бумагу из рук старшины. Потом внимательно прочитывал ее содержание и неодобрительно хмыкал.

– Послушай, старшина, я тебе говорил, что б с такими рапортами ты ко мне не обращался?

– Говорили, - набычивался Юркин.

– Так какого хрена ты снова суешь мне эту бодягу?

– Хочу на фронт. Надоело тут припухать.

– Твой фронт здесь! - багровел Пшеничный и тряс бумагой перед лицом старшины. Затем успокаивался, аккуратно складывал ее и прятал в нагрудный карман кителя.

– Я доложу командованию.

После этого старший лейтенант убывал на очередной пост, и в очередное его появление все повторялось с завидным постоянством.

На следующее утро, после приборки и завтрака, состоящего из надоевшей пшенки с лярдом и чая с ржаными сухарями, Юркин приступил к занятиям.

На чисто выскобленную крышку стола он положил один из стоящих в пирамиде карабинов, извлеченную из ящика, стоящего под нарами, гранату Ф-1 и по обе стороны, на лавках, рассадил подчиненных.

– Матрос Папанов, доложите боевые характеристики и порядок применения гранаты в бою, - обратился старшина к сидящему с краю, стриженному под нуль матросу.

Тот встал, взял в руки ребристую «феньку» и, закатив глаза под лоб, зачастил:

– Оборонительная граната Ф-1, образца 1939 года, предназначена для поражения живой силы противника в обо…

– Реже, реже, Папанов, что ты спешишь, как голый в баню, - недовольно прервал его Юркин.
– Отвечай не спеша, четко и ясно, время у нас есть.

– Слушаюсь, товарищ старшина, - шмыгнул тот носом и, в течение нескольких минут толково изложил остальной материал.

– Всем понятно? - спросил Юркин.

– Точно так, - вразнобой ответили матросы.

– Ну и ладушки. А сейчас матрос Вылко доложит нам тактико-технические характеристики боевого карабина. Давай, Вылко.

Теперь из-за стола поднялся приземистый матрос, с раскосыми глазами и смуглым лицом. Он взял в руки карабин, любовно его погладил и с тоской посмотрел на старшину.