–  А, любезный, где мы тут можем с магнитофончиком примоститься? Танцкласс сейчас свободен?
– окликнул администратора Костышин.

–  В танцклассе сейчас репетиция. Свободных комнат сейчас нет.

–  Да что вы такое вытворяете, черт побери? У вас же помещения всегда были в это время дня!

–  Ничем не могу помочь. Все сдано в аренду. Вот документики.

–  Так, ребята, поехали домой. Будем работать в спокойной обстановке.

В съемной квартирке Светланы и Алексея они сидели на полу по-турецки, пили зеленый чай и слушали кассету за кассетой. Мебели практически не было, ребята спали на тоненьком матрасе. Стены с ободранными обоями Светлана постаралась завесить плакатами и афишами с портретами знаменитых фигуристов.

–  Значит, так, мои дорогие. Ситуация у нас наисложнейшая. Выкладываться нам придется раз в десять больше, чем обычно. Сейчас главное - отработать элементы. Свет, ты почему прыжки не докручиваешь?

–  Лев Николаич, не знаю, разладилось что-то. Может, после того как плечом ушиблась, замах руками недотягиваю.

–  Ну-ну, подтянем. С музыкой что будем делать? Давайте, не мудрствуя лукаво, для обязательной возьмем что-нибудь бодренькое из Штрауса, чтобы голову особенно не ломать. А для произвольной какие будут идеи?

–  Может, скомпилируем отрывки из «Лебединого озера»? Русский стиль, русский балет - на мировом первенстве прокатит, я думаю, - подкинул идею Алексей.

–  А сравнения с балетом не в свою пользу не боишься?
– поинтересовалась Светлана.

–  Бому спору уже больше тридцати лет. Начиная с эпохи Протопопова.

–  Ой, мамочки… - Света вдруг заливисто расхохоталась.

–  Что с тобой?
– удивленно воскликнули мужчины.

–  Ой, смехунчик напал, - всхлипывая, говорила девушка.
– Я представила, как ты и я, оба в пачках, на носочках танец маленьких лебедей изображаем. Может, показательные такие сделать?

–  Свет, с таким подходом мы до показательных просто не доберемся.

–  Ладно, ребята. Я подумаю над Чайковским. Встречаемся вечером на льду. Постарайтесь поспать сейчас. Переходим на ночной образ жизни.
– Костышин откланялся, оставив ребят одних.

–  Тихий час, тихий час! Укладываемся в постельку сейчас!
– радостно прощебетала Светлана.
– Я, чур, первая в душ пойду!

–  Ни за что! В душ - только вместе!
– Алексей тоже развеселился.

Его руки заскользили по точеному телу девушки. Нежно целуя ее несколько пышноватую для фигуристки грудь, он совершенно забыл о той паре лишних килограммов, которые так мешают ему при поддержках.

–  Девочка моя прекрасная, - шептал Алексей на ушко Светлане.
– Все у нас получится, все у нас будет прекрасно.

Чуть позже, когда утомленная от любовных игр Светлана заснула у него на плече, Алексей серьезно задумался. Очевидно было, что, к сожалению, их совместимость в личном плане не перешла пока в совместимость спортивной пары. С Артемовой Алексей катался практически вслепую: не надо было следить глазами за ее движениями, они были слажены как шестеренки хорошо смазанного часового механизма. С Рудиной приходилось тратить колоссальные усилия на выработку этой партнерской слаженности. Господи, ну почему, почему он вдруг решил, что поменяться партнершами - это прекрасная идея? Его покорило, как нежно Светлана смотрит ему в глаза, как покорно она льнет к нему в постели, как трепещет ее прелестное тело под его ласками. Черт, но и терпеть тон Инги - всепроникающий, командный - от спортивный тренировки до постели было больше невозможно. Алексей даже сам не отдавал себе отчета, что Светлана ему бесконечно дорога еще и потому, что знает его успешным, одаренным спортсменом, а не маленьким мальчиком из провинции, мать которого работает уборщицей, а об отце лучше совсем не вспоминать. В общении с Ингой он всегда себя чувствовал приблудным щенком, которого отогрели, накормили, посадили рядом с собой на диване, обращаются очень ласково, но ни на секунду не дают забыть о том, что настоящей родословной у него нет.

Никита Онисимов не искал легких путей. А ходить по сложным не умел пока - катастрофически не хватало опыта. Вот Денис Андреевич предложил поговорить с большими шишками из Федерации фигурного катания или из Госкомспорта, а как к ним подступиться? Хорошо Щербаку, он опер, может с любым незнакомым человеком заговорить и подход найти и узнать все что нужно, а этот человек может и не догадаться, что его на самом деле допросили и сняли с него показания. Поработать бы с ним, посмотреть, как это делается… Но в напарники Никите достался вечно жующий Макс, совсем не оперативник, который даже на улицу почти не выходит, только и знает, что сидеть за компьютером.

Конечно, и из компьютера можно что-то выжать, если насобирать побольше информации, проанализировать, потом еще подсобрать и снова проанализировать… И все же Никита считал, что никакой компьютер не заменит разговора с живым, знающим человеком.

Интуиция подсказывала ему, что лучший источник информации - Фадеичев. Во-первых, он самый главный спортивный босс, а значит, за ним последнее слово, что бы там ни нарешали в Федерации фигурного катания, во-вторых, Фадеичев «крестный отец» пары Артемова - Панов, значит, они ему небезразличны и решать их судьбу он будет не сгоряча, а сознательно, а в-третьих, по версии того же Макса, Панов может быть подручным Фадеичева в обирании игорных домов, и об этом тоже не мешало бы разузнать подробнее.

Но Фадеичев наверняка тертый калач, с журналистами общается постоянно и регулярно, а значит, раскусит Никиту в два счета. Хорошо, если обойдется без скандала. Но нужных сведений не видать точно…

Целый день Никита ломал голову над тем, что же, собственно, делать. И интуиция снова подсказала решение. Никита даже загордился: с такой интуицией из него обязательно выйдет выдающийся сыскарь.

А решение родилось вот какое: говорить нужно не с самим Фадеичевым, а с человеком очень к нему близким по работе, но не избалованным вниманием репортеров. И таким человеком вполне может быть секретарша Фадеичева. В конце концов, секретарша всегда в курсе всех дел шефа. Никита почему-то был уверен, что у Фадеичева именно секретарша, а не секретарь.